Герман Нагаев - Второй фронт

Башенный стрелок Угрюмов, вопреки своей фамилии, оказался весельчаком и балагуром. Широколицый, вихрастый, с большим, почти всегда смеющимся ртом, он заражал всех весельем и бодростью, никогда не унывал. Заряжающий Гипаненко, в противоположность ему, был молчаливым, задумчивым. И если случались свободные минуты, тихонько напевал себе под нос украинские песни.

Клейменов приспосабливался к характерам товарищей и никому не говорил, что он инженер.

Все четверо быстро привыкли друг к другу и жили одной семьей.

И хотя Клейменов не говорил, что он инженер, его любознательность, дотошность, сообразительность бросались в глаза и начальству, и товарищам. Еще на ученьях он быстро освоил рацию, научился прицельной стрельбе из пушки и пулемета. Булатов догадывался, что Максим не простой слесарь и не простой механик-водитель, но до поры до времени помалкивал, так как Клейменов ни в чем не выказывал своего превосходства.

Уже начинало смеркаться, потянул холодный ветер, а приказа к выступлению все не было.

— Почему это держат в лесу? — спросил Угрюмов.

— Ясно почему, — авторитетно пояснил Булатов, — ждут темноты, чтобы скрытно от врага занять позиции.

— Видите, кто-то бежит, — сказал Угрюмов.

— Командиров в штаб! — послышался голос посыльного. — Срочно! — и посыльный побежал дальше.

— Надо идти, — сказал Булатов и тоже побежал.

Вернулся он минут через двадцать и, на вопрошающие взгляды товарищей, взмахнул рукой.

— Все в машину! Приказано снова грузиться на платформы. Немцы где-то прорвали фронт. Нас срочно перебрасывают…

Состав мчался всю ночь. Ранним промозглым утром остановились на какой-то станции. Был густой туман, скрывавший все вокруг.

В этой туманной тишине слышались топот сапог и голоса командиров. Была дана команда разгружаться. Экипажи узнали, что состав прибыл в Мценск.

Пока шла разгрузка первого эшелона, туман рассеялся, но тучи сгустились и полил дождь. Танки, пушки, машины, ящики со снарядами сгружали прямо в грязь. Люди промокли до нитки, но были довольны тем, что погода укрыла от «юнкерсов».

Каждый чувствовал: случилось что-то страшное. А что именно — никто не знал…

Лишь часа через три от вернувшихся с задания разведчиков узнали, что немцы ворвались в Орел…

Экипаж танка «Смерть фашизму» прибыл с первым эшелоном и стал в укрытие под зеленью. Танкисты, устав и вымокнув под дождем, согревались в танке, ожидая команды. Настроение было тяжелым. Никто не шутил. Булатов, чтоб как-то приободрить товарищей, прервал тягостное молчание.

— Клейменов! Ты следишь за газетами… Может, объяснишь, как это немцы оказались в Орле?

Максим достал из кармана карту, которую купил еще в Сталинграде, разложил на коленях, долго всматривался.

— Ну, что молчишь? — заторопил Булатов.

— Еще три дня назад они стояли под Глуховом. А оттуда до Орла больше двухсот километров. Что-то не то… Неужели они шли, не встречая никакого сопротивления?

— Значит, оборона была неглубокой, — сказал Булатов. — Прорвали ее — и айда в чистое поле…

— В Орле их, конечно, не ждали. Да там и войск, наверное, нет. Беда в том, что от Орла к Москве прямая дорога и, очевидно, никакого заслона.

— А мы на что? — усмехнулся Булатов, стараясь развеселить товарищей. — Мы первые дадим им по зубам.

Клейменов промолчал, и никто из танкистов не улыбнулся. Клейменов лучше других понимал, что случилось нечто непоправимое, и был угнетен и подавлен больше других.

Булатов и сам понял, что шутка не удалась, но не хотел предаваться унынию.

— Ребята, а у меня семечки есть! — вдруг сказал он весело. — Кто хочет полущить? — И, достав горсть семечек из кармана, стал сыпать в протянутую ладонь Угрюмова.

В броню кто-то застучал.

— Мы на месте! — высунулся в верхний люк Булатов.

— К командиру! — послышался голос посыльного.

Булатов выскочил из танка и, очень скоро вернувшись, крикнул нарочито громко:

— Все по местам! Наша рота с десантом идет в разведку к Орлу…

Тревога и страх за Москву, угнетавшие танкистов, еще больше угнетали и пугали командира бригады Бутакова, на которого была возложена Ставкой непосильная задача — остановить задержать продвижение танковой армии Гудериана.

Все чувствовали нависшую беду, но ни танкисты, ни сам командир бригады и приблизительно не могли представить масштабов страшной катастрофы на фронте…

30 сентября, неожиданно для советского командования, немцы начали свое генеральное наступление на Москву.