Герман Нагаев - Второй фронт

— Да, времени у нас мало, — подтвердил Махов.

Гаврила Никонович достал из кармана старинные часы на цепочке, открыл крышку.

— Что скажете, если послезавтра в это же время?

— Хорошо, — сказал Махов. — Послезавтра здесь, в двенадцать вы должны дать ответ… Идите, думайте…

Был конец августа, а на Урале все еще стояла жара. Еще на той неделе, когда Татьяне, как эвакуированной, дали хлебные и продуктовые карточки, Гаврила Никонович сказал ей: «Ты, Татьяна, не торопись с работой. Пока держится тепло — побудь на даче. Пусть внучонок и мать погреются на солнышке. Да и тебе после такой встряски передохнуть не мешает. Зима будет тяжелая…»

Татьяна, поблагодарив, осталась со своими на даче, хотя беспокоилась о работе и о Вадике, которого надо было определять в школу.

В тот день Гаврилу Никоновича отпустили с работы раньше. Он, как и в мирное время, пошел домой пешком, сняв сапоги, и обулся только перед дачным поселком — было совестно перед невесткой.

Все домочадцы, кроме стариков, сидели на террасе и который раз перечитывали вслух длинное и страшное письмо от Егора. Гаврила Никонович, помывшись, тоже стал слушать, но, уловив главное, что Егор жив и, вернувшись в Североград, работает на заводе, он опять, как в дороге, стал думать о шаботе, о том, как его отлить…

После ужина Гаврила Никонович ушел во двор и сел на скамейку под сиренью.

— Отец чем-то обеспокоен, а может, и заболел, — шепнула Варвара Семеновна невестке. — Ты бы, Татьянушка, поговорила с ним.

— Хорошо, поговорю, — сказала Татьяна и вышла во двор.

— Что-то вы сегодня рано, Гаврила Никонович? — сказала она, подходя. — Уж не заболели ли?

— Нет, не заболел, дочка. Раньше отпустили потому, что велели подумать… Ты присядь. Поговорим.

— Спасибо. — Татьяна присела. Осторожно спросила: — О чем же подумать просили?

— А о шаботе. Шабот нам поручили отливать для большого молота. Выбрали меня. А наш завод никогда не занимался крупным литьем. Вот и думай… А в шаботе-то сто пятьдесят тонн. Каково?

— У нас на Малинском, когда я только начала работать, отливали станины для блюминга по двести тонн каждая.

— Так ведь у вас, наверное, завод приспособлен?

— Нет, нет… Ковши были по сто тонн. А габариты станин не позволяли их отливать в литейном. Ковши нельзя было поднять выше.

— Так как же вы обошлись?

— Один мастер придумал выкопать яму и в яме поместить опоку.

— Ловко! — воскликнул Гаврила Никонович. — И как же?

— Выкопали яму, а утром в ней чуть не до краев вода.

— Грунтовая?

— Да. Там же кругом болота.

— И наш завод на болоте. Тоже может оказаться вода, — как бы размышляя вслух, сказал Гаврила Никонович. — Как же обошлись?

— Выкачали воду, а яму забетонировали. Как тогда говорили — спустили в нее бетонную кастрюлю.

— В этой кастрюле и поместили опоку?

— Да.

— Хитрецы у вас мастера. Ох, хитрецы! Эта кастрюля предохранила опоку. Ловко! А что, если и нам так поступить?

— Использовать хороший опыт не возбраняется. Только вам надо узнать подробней про блюминг. Об этом писали во всех газетах.

— Это я Зинаиду настропалю. Она сыщет все газеты.

— Вот и посмотрим вместе. Ведь я все-таки инженер.

— Верно, дочка, верно! Ты прямо мне глаза открыла на это самое… Теперь я знаю, как все оборудовать, А уж литью учить меня не надо.

— Значит, решились взяться за отливку, Гаврила Никонович?

— Возьмусь! Формовщики сомневались, выдержит ли опока. А если в яму — бояться нечего! Баста! Завтра пойду к директору и объявлю, что берусь! Ведь на этом самом шаботе будут ковать детали для танков.

— Подождите еще денек. Зина достанет газеты — посоветуемся.

— Ну, денек еще могу. Мне дали срок два дня…

Черепанов вечером уезжал в Магнитогорск, чтобы принять меры к ускорению проката броневой стали. Хоть и расхвалил он вчера Шумилову малинских монтажников, а все же побаивался за них. «Люди изнурены бомбежками, голодом, тяжелой дорогой, волнениями о судьбе близких. Вдруг переоценили свои силы?»

Утром, вызвав машину, он приехал на завод и, не заходя к директору, направился прямо в цех, где должны были монтировать большой пресс. Он обошел кузнечный корпус и зашел в сварочный с тыла, в ту железную дверь, которая была близко от фундамента пресса.

На фундаменте уже было укреплено массивное основание, и теперь портальный кран спускал на него громоздкую деталь.

Антипин стоял в сторонке и рукой подавал крановщице знаки. Деталь снижалась плавно. Несколько монтажников повели ее чуть влево и опустили в гнездо.