– Но самое главное, – продолжил Потапов, – наша армия еще не разбита, не повержена, как вы сказали. Русские долго запрягают, но быстро ездят. Еще немного – и погонят вашего брата от Москвы до самого Берлина! Только пятки сверкать будут!
– Отставить пропаганду! – завизжал Петерсон.
– Яволь… Фортфюрен [1], – решил загладить ситуацию следователь, продолжая неспешно делать свою работу. – Какие отношения сложились у вас с армейскими политработниками?
– Самые лучшие.
– Но ведь все комиссары – евреи!
– И что с этого?
– Народ-паразит… Позорная опухоль на теле человеческой цивилизации!
– Мы, советские люди, в большинстве своем – интернационалисты. И национальность не имеет для нас решающего значения. Как говорится: лишь бы человек был хороший. Да и евреев среди политработников не так много. Всего-то два процента. Остальные – русские.
– Позвольте не согласиться с такой статистикой!
– Ваше право…
– Что ж, продолжим?
– Как сочтете нужным. Я весь внимание.
– Вы член партии большевиков?
– Да. С тысяча девятьсот двадцать шестого года. И безмерно этим горжусь.
– Как вы оцениваете действия Сталина по уничтожению элиты Красной Армии?
– Не мне об этом судить.
– Хорошо, – устало махнул рукой следователь. – Какие-то требования, пожелания по условиям содержания имеете?
– Никак нет.
– Тогда – до следующей встречи.
– Прощайте!..
Белорусская ССР.
Май 1937 года
Личным впечатлениям Жуков всегда доверял гораздо больше, чем всяким официальным бумажкам с ведомственными и даже гербовыми печатями: характеристикам, аттестациям…
Он давно собирался поговорить с Михаилом по многим вопросам боевой подготовки, чтобы узнать ближе земляка, присмотреться к нему, быстрее ввести в курс дел 4-й дивизии. И поэтому чуть ли не через день наведывался в летний лагерь, куда молодой и перспективный командир вывел свой механизированный полк, как только принял его.
Всецело занятый маневрами, Потапов иногда не замечал комдива. Потом приходилось долго оправдываться…
– Простите, Георгий Константинович, не заметил…
– Вот так ты и противника на свои позиции пропустишь!
– Никак нет. Не пропущу!
– Впрочем, это не только твоя вина – разведчиков.
– Я не выставлял охранения.
– И зря, братец, зря…
– Здесь врагов нет!
– А ты откуда знаешь? Видишь – справа, за кустами, колхозное стадо…
– Так точно!
– Значит, где-то рядом должен находиться пастух. А его нет!
– Спит где-нибудь в канаве, – прильнув к биноклю, выдвинул свою версию майор. – Вон там, за бугорком, лежит собака, значит, и пастух где-то поблизости.
– А ты не допускаешь, что в это время он сидит на какой-нибудь высотке или дереве и оттуда наблюдает за маневрами нашей секретной бронетехники?
– Никак нет!
– И за воздухом у тебя никто не следит?
– Ну почему же… Вон там – зенитное орудие, и здесь, – майор ткнул пальцем в карту. – Муха не прошмыгнет незамеченной!
– Ну что ж… В целом, Михаил Иванович, ваши действия мне понравились. Так что объявляю благодарность!
– Служу Советскому Союзу!
– Продолжайте с такой же инициативой и настойчивостью работать дальше, не останавливаясь на достигнутом. И запомните мой товарищеский совет: командир, который хорошо освоил систему управления полком и способен обеспечить его постоянную боевую готовность, всегда будет передовым военачальником на всех последующих ступенях командования как в мирное, так и в военное время.
– Спасибо на добром слове, Георгий Константинович.
– Слушай далее… Меня назначили командиром 3-го кавалерийского корпуса.
– Поздравляю!
– Так что уже завтра я покину Слуцк.
– Жаль…
– Ничего… При первом удобном случае и тебя подтяну поближе. Понял?
– Так точно!
– А пока… Действуй в том же духе.
– Есть!
В конце 1938 года Георгий Константинович получил очередное повышение и вступил в должность заместителя командующего войсками Белорусского Особого военного округа. С тех пор именно Жуков осуществлял руководство боевой подготовкой танковых и кавалерийских соединений округа, в число которых входила и 21-я отдельная танковая бригада, к тому времени переданная под командование М.И. Потапова.
Так что связь между земляками не прерывалась ни на миг.
Лагерь «Проминент».
Январь 1942 года
Новый год военнопленные встречали со смешанными чувствами. Те, кто сумел сохранил верность присяге, – с надеждой. Те, кто в час испытаний предал Родину, предпочтя верной смерти позорное служение ненавистному врагу, – с плохо скрываемой тревогой.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу