Камиль Гремио - Расчеловечивание

– Ты товарища бросил там, что ли?

– Нет, его сразу же потащили в медпункт пацаны и девчонки наши. У меня сил уже не было. Я добрался до относительно безопасного места и упал на мешки с тряпками. Ко мне подошёл тот самый, в чёрной форме. Потрепал по голове и говорит: «Как семьдесят лет назад, а? Давай, держись! Отстояли тогда – отстоим и сейчас!» Потом мы за баррикаду взялись по правому флангу. Там бандерлоги на пожарной машине скакали. Угнали, сволочи, представляешь? И слышно было: «Кацапы напали! Русские идут!» Не поверишь, но они нас боятся, как огня. В суматохе я заметил троих детей: двух девчонок и мальчишку, всем лет по тринадцать. Шли, должно быть, откуда-то с Дерибасовской на конечную маршрутки, отбились от родителей и оказались в самой гуще. Они испуганно озирались и дёргались от каждого хлопка. Впереди – мои баррикады, а сзади менты уже оцепление поставили. В общем, в ловушке они оказались. Заметили, что я на них смотрю, и через весь кипиш ко мне побежали. Девочка в рукав вцепилась, глаза на мокром месте, а я и не знаю, что делать. Выводить как-то нужно их. Подумал, что надо к ментам попробовать обратиться, пусть пропустят детей. Подошёл к главному менту оцепления, говорю, что вон мол детки потерялись, надо выпустить. Он абсолютно равнодушно так скользнул по ним глазами, как по покойникам, и отвернулся дальше пиздеть со своими. Я ему: «Выпустишь, нет?» Снова на меня смотрит холодно так и говорит: «Нет». «Пидора ответ», – прошипел я, утаскивая детей с собой обратно в людской водоворот. В итоге я их, короче, повёл в паркинг подземный возле стройки, в темноту, и сказал переждать бучу и не высовываться.

– С ребятами всё в порядке?

– Да хрен знает, что с ними дальше стало, честное слово. Не до того уже было, поверь. Мы застроились со всех сторон, и часа четыре майдауны вообще не знали, что с этим делать. Даже град камней подыссяк уже. К вечеру нас окружили уже полностью, и встал традиционный русский вопрос. На кратком военсовете решили, что надо как-то прорываться оттуда назад, к своим: слишком большой численный перевес был у бандерлогов. Всей толпой – не вариант: чересчур удобная мишень. По нам бы точно стрелять начали. Тройками-пятёрками решено было уходить. И, как только мы более менее определились с планом, они начали нас штурмовать. Я этого тебе передать не смогу: такая жесть началась! Майданутые уже откровенно начали палить из огнестрела, снова полетели камни и взрывпакеты. Капитану, нашему старшему, прострелили обе ноги ниже колен. Я к нему подбежал, и мы вместе с его замом – нашим сотником – загрузили его в машину скорой помощи. Кэп свой шлем снял и моему сотнику отдал. Я этот кадр очень хорошо запомнил. Вообще, страх меня только тогда и догнал: пришло совершенно чёткое, так сказать, экзистенциальное понимание того, что сейчас может прийти настоящий трындец. Но надо прорываться! Сука! С мать-перемать две пятёрки наши собрались на левом фланге. Трое – в хорошей экипировке. Короче, кое-как вылезли за баррикаду, намесили в толпе парочку даунов и дёрнули в тыл по тому же переулку Жукова в сторону Бунина, к пожарке. Вдруг вижу, летит в меня взрывпак. Бегу и понимаю, что он вот сейчас прямо мне на башку приземлится! Время снова как будто замерло. Прошла, может быть, секунда, но мне казалось, что минута, не меньше! Летит он в меня, летит, и вдруг ка-а-к хлопнет! Громко, блин, взорвался! На меня сажа, как снег, осыпалась, а я остановился и затупил, понимая, что мне очень и очень повезло. Кто-то окрикнул, и я помчался дальше. До перекрёстка добежали, перешли на шаг. Там на углу тусило в экипировке пятеро пацанов, а поодаль – мужик под полтинник – совсем туша, в полном обмундировании. Все из майданной самообороны. У нас были красные повязки скотчевые, а у них – бордовые тканевые и ярко-жёлтые тоже из скотча. Мой друган вместо того, чтобы отдышаться и свалить по-тихому, подошёл к майданутому и спрашивает, почти орёт в него: «Правый сектор?!» Тот ему отвечает: «УНА!» Ну, это такая аббревиатура – Украинская национальная ассамблея. Нацики, короче, почитатели ОУН, боевое крыло. «УНА?!» – кричит мой кореш, – «Ну, на!» И со всей ёбари его дубиной по каске оходил.

Сука-а-а! Мне и смешно, заржал в голос, и страшно: блядь, нас сейчас всех тут замесят нахер! Короче, я прямо и направо драпанул, а товарищ со всеми остальными – прямо и налево, в самый ахтунг. Кому-то в этом замесе мачете ступню отсекли, мне вот недавно пацаны рассказали. Бля, жесткач! Не дай бог кому-то из наших.