Камиль Гремио - Расчеловечивание

В дежурке сидел комендант УВД, которого так и называли – Комендант. Высокий и кудрявый, в тельнике без рукавов, он исподлобья посматривал по сторонам. Рядом с ним за столом расположился молодой сержант милиции в старой серой форме. Надо отметить, что немало милиционеров перешло на сторону народа во время штурма УВД местными жителями. Это была очень мощная формулировка – «перешли на сторону народа». Звучало так сильно и вкусно, что люди с гордостью и наслаждением повторяли эти слова.

Большой решительно двинулся куда-то вглубь вестибюля, и я поспешил за ним. Мы повернули налево и оказались перед лестницей. Дима шагал по ступенькам на удивление быстро для человека его комплекции, хотя и едва заметно переваливался. Мы поднялись на третий этаж. Перекинувшись парой слов с дежурным по этажу, сидящим прямо напротив лестницы на стуле, Большой повернулся ко мне:

– Короче, третья дверь отсюда, скажешь, что новобранец. Но тебя там и так уже ждут. Бывай!

И, хлопнув меня по плечу, пошёл по коридору в противоположную сторону. Я же двинулся в указанном направлении, аккуратно ступая по битому стеклу, обходя выстроенные в шахматном порядке громоздкие, советских времён сейфы, расставленные здесь как последний безнадёжный рубеж обороны. Дверной проём был плотно занавешен бежевой шторой. Я вошёл и чуть не натолкнулся на лысоватого мужчину лет сорока пяти. Он сидел прямо у входа, сложив руки на животе, и смотрел телевизор. Удобно вытянутые ноги лежали на соседнем стуле. Горела настольная лампа. На маленькой тумбочке, прямо у него под правым боком, стояли тарелки, стаканы и электрический чайник. С другой стороны сидел второй человек. Он тоже смотрел телевизор, слегка наклонившись вперёд и уперев локти в колени.

Он первый поднял на меня взгляд. Коротко и тихо представился:

– Монах.

У него, как и у многих здесь, не хватало зубов, и голос его звучал подобно сквозняку. Человек очень яркой внешности. Ему бы не составило никакого труда сыграть на детском празднике Бабу Ягу: крючковатый нос, изрезанный морщинами лоб, глубоко посаженные цепкие серые глаза. Он был невысок и тщедушен, но вместе с тем излучал глубинное спокойствие и уверенность.

– Киса, – протянул мне руку первый. Этот был, напротив, высок и обладал пивным живом. Улыбка была самым естественным состоянием его лица. Вкрадчивый, но, впрочем, приятный голос, аккуратно постриженные седеющие усы, длинный нос и золотой зуб. Отец русской демократии – мгновенно подумал я. Да, внешне он не слишком походил на своего тёзку из книжки, и, как выяснится позже, характер был у него тоже совершенно иной, но эта ассоциация прижилась в моём сознании сразу и навсегда.

Я пожал протянутую руку Кисы и, войдя в комнату, поздоровался с Монахом.

– Ну, вот так и живём, – Монах кивнул на два ручных пулемёта, стоящих у заставленного мешками с песком окна, – располагайся.

Я присел на стоящую у противоположной стены кровать. Вернее, это была не кровать, а дверь, лежащая на двух стульях и выполняющая функции кровати.

– Привет!

Я обернулся.

Из небольшой каморки, отделённой от комнаты гипсокартонной перегородкой, вышел парень.

– Джонни. Можно Дима, – он протянул мне ладонь, – как добрался?

– Нормально, думал, гораздо сложнее будет. Дима, говоришь?

– Ну да. Ты же всё привёз?

Стало ясно, что Дим на кубический метр ополчения здесь несколько больше, чем я рассчитывал. Извергая проклятья, мой новый товарищ бросился восстанавливать справедливость, а я принялся распаковывать рюкзак и расспрашивать мужиков об обстановке. Монах, несмотря на то, что казался молчаливым и задумчивым, говорил больше Кисы. Он рассказал о том, как здесь оказался:

– Я пришёл сюда воевать. У меня есть опыт и знания, потому я служил в интересном подразделении. Но сижу перед теликом. Понимаю, что здесь от меня толку никакого, но ни до кого из начальства не достучаться. Сказали – сижу. В случае чего мы – пулемётный расчёт. Ну, и ты теперь тоже. Вообще, наш батальон блокпостами занимается. Готовься к тому, что ничего интересного не случится. Мы тут уже два месяца. Как УВД взяли, так и сидим.

– А я не мог больше смотреть на это со стороны. Вот и приехал…

Мужики одобрительно закивали.

Я разложил на кровати всё, что привёз с собой. Искоса наблюдавший за мной Киса отличался невероятной аккуратностью и бережливостью, поэтому в нашей комнате было всё необходимое и даже сверх того. Киса жил по принципу «кашу маслом не испортишь» и тащил к нам всё, что не было прикручено к потолку. Нет, о воровстве речи, конечно же, никакой не шло, но дух прапорщика в этом человеке был решительно неистребим.