Евгений Юнга - За тебя, Севастополь!

Берег, окаймленный чертой прибоя, отступает назад с каждым нажимом весел; все ближе придвигается, нависая над шлюпкой, корпус плавучей базы.

Десятки голов в бескозырках и клеенчатых шлемах высовываются из всех люков, едва над плавбазой и катерами звучит сиплый голос Местникова:

— Подгребем к Умникову!

Быстрым взглядом комдив обводит катера, ошвартованные лагом один к другому, взбирается по мокрому от зыби, скользкому борту на узкую палубу и говорит доставившему меня из Скадовска низкорослому, широкоплечему, чуть постарше Хабарова, лейтенанту, встречающему нас:

— Умников! Кликните Латашинского и Гиршева. А где Головачев?

— Где мне еще быть, как не здесь, — отзывается, поднимаясь над люком рубки, пожилой моряк с добродушной улыбкой на морщинистом лице дядьки-пестуна — заместитель комдива по политчасти. — Вот толкую с ребятами… А что, уходим?

— Да, как только объясню задачу.

— С нами? — оживляется Головачев, завидев меня.

— С превеликой охотой, но…

Местников мотает головой:

— Нет! Комбриг запретил. Если бы не просились у него, взял бы на свой риск, а сейчас— полный запрет. Ничего, не расстраивайтесь — это не уйдет. Приезжайте завтра в Евпаторию, там я — кум королю. Оттуда и сходите в поиск. Договорились?

Соглашаюсь, делать нечего.

Подходят командиры катеров. Местников коротко передает им о разговоре с Проценко, радиограмме командующего флотом и своих выводах.

— Прошу запомнить места и обязанности в сегодняшнем походе, — раздельно, словно диктуя, говорит он. — Идем строем уступа. Головным — Умников. Пора ему внести свой вклад в общий счет и свой счет у Севастополя открыть. Я иду с Умниковым. Справа — Гиршев с обеспечивающим Хабаровым и моим заместителем. Слева— Константинов, за ним Латашинский. Первым атакует Умников, а Хабаров с Гиршевым прикрывают его и отвлекают на себя внимание противника. Так поступает и Константинов, когда пойдет в атаку Латашинский. Ясна задача?

Командиры подтверждают.

— Стало быть, не дожидаясь ночи, следуем на определенную цель? — еще не уяснив до конца, интересуется Головачев.

— Определенная цель у нас, Василий Михайлович, всегда та же самая — фашисты, — назидательно растолковывает Местников. — Они ловчат, а нам надо переловчить их. Для этого необходимо уметь выбрать время, вот ключ от их ловкости.

Он стучит пальцем по стеклу ручных часов:

— Если до сумерек успеем прийти в район поиска, в самый раз угадаем на рандеву. По местам! Заводитесь!

Мы прощаемся.

— До встречи в Евпатории завтра, — напоминает мне Местников.

Перехожу на палубу одного из остающихся катеров, оборачиваюсь. Комдив, уже в непромокаемом шлеме вместо фуражки, ныряет в люк боевой рубки и через несколько мгновений занимает место между Умниковым, стоящим у штурвала, и боцманом Самсоновым, который примостился за пушкой средней турели.

Дружно ревут моторы. Умников выжидающе смотрит на комдива. Тот согласно машет рукой.

Головной катер пятится в сторону от плавучей базы, круто разворачивается и, распустив усы бурунов, мчится к воротам бухты. За ним стремительно начинают разбег остальные катера. Четыре смерча из пены и брызг проносятся мимо обрыва, на краю которого все так же неподвижно высится командир бригады, похожий на памятник, и, восхищая красотой маневра «поворот все вдруг», огибают косу с маяком на ней.

Вскоре они сливаются с гребнями зыби в черноморских просторах, а я возвращаюсь на берег, в штабной домик, где Проценко и Конюшков еще раз корректируют политдонесение.

— Хотели словчить? — встречает меня вопросом комбриг.

Протестующе объясняю, что мне нужна была сцена отплытия со стороны и что я нашел ее с характерными деталями ухода в поиск.

— На подступах к основному, понимаете, Виктор Трофимович?

Проценко улыбается:

— Вроде понял. Как мы на подступах к Севастополю, так вы на подступах к теме?.. Ничего, наверстаете, полезно даже не все сразу. Дождемся, что наш Цезарь сообщит, тогда прояснится…

Ждем, пока не темнеет, но в общем недолго.

Ровно через час после ухода группы Местникова штабной радист вручает комбригу шифровку, вернее, открытый текст из трех условных слов: «Встретил, атаковал, утопил».

Прочитав ее вслух, Проценко накрывает широкой ладонью листок с шифровкой:

— Ясно! Теперь фашисты не улизнут.

Конюшков вдруг спрашивает:

— Помните, как пели рыбачки в Ак-Мечети, когда мы с вами выясняли у них о наших ребятах с Игошинского катера?