На крыльцо вышел бородатый старик. Наше появление ничуть не удивило его. До войны дед Макар (так звали старика) был лесником, год назад похоронил жену и теперь в одиночестве доживал свой век.
- Да вряд ли помру своей смертью-то, прознают обо мне фашисты и убьют, посчитав за партизана, - сказал он, как будто о чем-то уже решенном.
Сдавалось мне, старик жил в сторожке по заданию партизан, хотя и старался показать, что ничего с ними общего не имеет.
- А вы оттуда или туда? - спросил он, кивнув головой в сторону фронта.
- Туда, - ответил сержант.
- Ну что же, дело хорошее, да только дюже нелегкое. Поймают - стреляют на месте или в лагерь, в лучшем случае, отправляют.
Старик оглядел нас внимательным взглядом.
- Знаю я тут одно местечко, через которое можно перебраться, да только болотина там большая. Гиблое, прямо сказать, место. Сколько душ здесь сгинуло, не перечесть.
- А пройти-то все-таки можно? - вмешался в разговор сержант.
- Кому очень нужно, те проходят, - сурово насупив брови, ответил дед Макар.
- Довел бы нас до этого болота, - попросил я его.
- Это можно, - подумав, согласился он. - С дороги, поди, устали, да и есть, наверное, хотите? Пойдемте в избу, поснедаем, чем бог послал, кваску испьем, а потом и в путь.
Мы единодушно согласились - шел уже второй день после нашей последней вечери.
Управившись с караваем хлеба и жбаном квасу, еще раз убедились, что жить можно, пока не перевелись на свете такие люди, как дед Макар.
* * *
Чем ближе подходили мы к переднему краю, тем сильнее росло напряжение, тяжелее становилось дышать. Все ближе и ближе раздавались всплески пулеметного огня, взрывы мин и снарядов, затем наступала тишина, чреватая любыми случайностями.
Под вечер добрались до болота. Поредели деревья, потянуло сначала свежей прохладой, а затем тяжелой сырью.
- Топь дышит, - многозначительно сказал дед Макар.- Держитесь середины болотины (знаком, видимо, деду был путь), а как до речушки доберетесь, на той стороне - наши.
Сказал наш проводник - и ушел.
Болото было обширное, все поросшее ольхой, корявыми березками, дурманящими травами и цветами. Вырезав березовые шесты, забрались в ольховник, где и сидели в ожидании темноты, отбиваясь от полчищ комаров.
Когда густые сумерки опустились на болото, сержант встал и, опираясь на шест, коротко сказал:
- Давай! - И первым шагнул вперед, в болотную топь.
Все прошлое исчезло, ушло из памяти. Одна мысль завладела нами: «К своим и только к своим!» И ничто, как в атаке, не могло остановить нас, даже грозная опасность без следа сгинуть в болоте.
- Или свои, или пусть будет что будет, - каждый решил в душе.
По первому слову сержанта шагнули за ним, не задумываясь.
Справа и слева, далеко впереди, врезались в темноту осветительные ракеты и, рассыпавшись на мелкие кусочки, осветили на миг молочным светом мрачную топь. Прострочили с той и другой стороны пулеметы, несколько взрывов сотрясли воздух. След в след, мы медленно шли за сержантом, сверяя путь по вспышкам осветительных ракет.
Не знаю, сколько прошли, как вдруг шедший за сержантом дядя Ваня (ростом почти в два метра) по грудь погрузился в трясину. Видимо, не выдержала его тяжести травянистая пленка. Болотина, утробно чавкнув, начала засасывать жертву.
- Ребятки, не бросайте меня! - не на шутку перепугался наш дядя.
- Без нытья, тихо!
- Сейчас вытянем, не паникуй!
- Шесты сюда! - приказал сержант.
Выстелив из них подобие решетки, он улегся на нее и протянул самый длинный шест дяде Ване. Ухватившись, мы начали тянуть. Под нашей тяжестью болотина пружинила и проседала. Мириады комаров, словно осатанев, облепили лица и руки сплошной массой. А мы тянули и тянули. И хоть цепко держала топь жертву, вытянули. Уставшие до предела, проклиная в душе и час и день, когда на свет появились, какое-то время лежали на ко-чах, безучастно глядя на темное небо.
Вдруг раздался жалобный крик: «Ой, сплю! Ой, сплю!» Мы схватились за оружие.
- Не пугайтесь, это сова, - хрипло проговорил дядя Ваня.
Отдохнув, снова пошли, шатаясь от усталости и размазывая на лицах липкую грязь и кровь от комариных укусов.
Стали выдыхаться, когда впереди блеснула вода и мы выползли на берег речки - ничейной полоски, где безраздельно и единоначально властвовала смерть. Здесь она косила и наших и ваших - всех, кто появлялся на полосе подобно нам - безвестными для обеих сторон. Те и другие могли изрешетить нас из пулеметов, обнаружь мы себя раньше времени. С бешено колотившимися сердцами, стараясь не наглотаться болотной жижи, лежали мы в осоке, словно рыбы, хватая воздух открытыми ртами. Выжидали момента для последнего броска на тот, наш берег. Там как-то по-родному негромко застучал «Максим». Его пули веером пронеслись над нашими головами. И хотя они тоже несли смерть, но были нестрашными- своими. С этой, вражеской стороны полетели в ответ две зловеще-враждебные светящиеся пунктирные линии.
Читать дальше