Лесли Томас - Девственники в хаки

– Почему бы им еще не проверить, в какую сторону у него фитиль свисает? – поинтересовался Бригг.

– Ты просто завидуешь, – желчно парировал новобранец. Впрочем, за очередным приступом энтузиазма он тут же позабыл про свой гнев.

– Взгляни только на его ботинки! – пригласил он Бригга. – Это я чистил правый, чистил своими собственными руками. Из-за этого я вчера лег почти в два, зато как он теперь горит, как сияет!… Ну ладно, наши пошли. Скрести пальцы, дружище!

Бригг молча смотрел, как образцово-показательное чучело промаршировало на плац, где уже собрались двенадцать будущих часовых.

В тот день Бригг истово молился, чтобы хотя бы раз, хотя бы один-единственный разочек этот блестящий кадет уронил винтовку прямо на голову штаб-офицеру, но, увы, этого не случилось. Офицер без всяких происшествий прошелся туда и обратно вдоль шеренг, которые разомкнули и сомкнули строй, дружно стукнув об асфальт прикладами. У ненавистного Бриггу солдата этот стук вышел особенно здорово, потому что он догадался положить в пустой магазин винтовки две мелких монетки. В результате он снова был выбран лучшим из лучших, и прошагал на прямых негнущихся ногах туда, где его по-девчоночьи обступили болельщики. Серолицый новобранец, с которым разговаривал Бригг, аж всхлипнул от счастья и помчался в солдатскую лавку за комиксами.

Еще на плацу был старый кровавый след. Эта кровь пролилась одной неспокойной ночкой, когда полковой мясник всадил тесак в своего удачливого соперника в каких-то любовных делах и едва не снес ему голову. Самое большое пятно, замытое и посыпанное песком, но все равно сохранившееся, напоминало своей формой африканский континент, и однажды утром Бригг обнаружил, что лежит на твердом асфальте, упираясь носом прямо в то место, где находится Дар-эс-Салам.

В тот день Бригг отравился завтраком и потерял – или почти потерял – сознание, когда его взвод, выстроившись в линию поперек плаца, отрабатывал парадный шаг. Бригг шел с краю, поэтому когда он упал лицом вниз, взвод ушел вперед без него. Лежал он тихо, боясь как бы его не стошнило, и только смотрел, как последний солдат скрывается за низким горизонтом.

Никто из командиров не заметил его падения, и никто за ним не вернулся. Бригг провалялся на плацу еще минут десять, искоса поглядывая из стороны в сторону. Офицеры, сержанты, солдаты – все проходили совсем рядом с ним, но ни один не сказал ни слова. В конце концов, резонно спросив себя, что толку тут валяться, Бригг сумел подняться без посторонней помощи и поплелся разыскивать врача.

Синклер, спавший у дальней стены палатки, заворочался и навалился всем телом на винтовку. Твердая и холодная, она разбудила его, и Синклер приоткрыл глаза, щурясь на поблескивающее в пирамиде оружие, словно на сундук с сокровищами. Затем он перевел взгляд на Бригга.

– Чего это ты так держишь палец? – спросил он у Бригга, который все еще любовался тенью.

– Это, – ответил Бригг и пошевелил пальцем, – Британский Большой Палец!

– А-а-а… – протянул Синклер без всякого интереса. Затем он поднялся и, переступив через одного из малайцев, пошел взглянуть на ночное небо. Небо было удивительно высоким, и в нем было полным-полно жидкой густо-голубой краски, в которой сверкали крупные, остро обрисованные звезды. Ночь выдалась великолепная, но довольно жаркая и душная. Синклер предпочитал холодные ночи.

– Ты никогда не слышал, как идет ночной экспресс? – негромко спросил он, оборачиваясь через плечо.

– Только не надо опять про паровозы! – запротестовал Бригг. – Не сейчас, ладно?

– Хорошо, – мягко согласился Синклер. – Ты просто не понимаешь.

– А ты уже слишком большой, чтобы играть в эти игры, – заметил Бригг.

– Я специально вставал в два часа пополуночи, чтобы посмотреть товарный поезд… – продолжал Синклер, не слушая его, да и обращался он больше к самому себе.

Чтобы только увидеть, как он карабкается в гору, подумал Синклер. И услышать… Лучше всего подходит для этого морозная зимняя ночь, когда все вокруг замирает, скованное холодом: птицы на ветвях, звери в берлогах, вода в пруду. Когда все вокруг неподвижно и бело, нужно только скорчиться на старом пне возле насыпи и ждать.

В такую ночь приближение поезда можно было услышать издалека. В этом заключалась добрая половина всей радости от предстоящего события. Долгожданные звуки ясно раздавались в холодном, неподвижном воздухе, разносясь далеко над окоченевшими деревьями, над заснеженными полями и опустевшим гумном. Потом становилось слышно, как в начале подъема машина разминает могучие мускулы и пускает струи раскаленного пара. Басовито пыхтя, паровоз начинал карабкаться вверх, волоча за собой нагруженные вагоны, словно гремящий, лязгающий хвост. А еще какое-то время спустя над полотном появлялось густое облако пара, в котором темнела медленно растущая громада локомотива с размытым оранжевым сердцем раскаленной топки. В одну из таких лунных ночей Синклер видел лису, бегущую по путям перед самой решеткой скотосбрасывателя, и слышал, как в ветвях шевелятся и жалуются птицы, чей сон потревожил проходящий состав.