Лесли Томас - Девственники в хаки

Она позволила им немного посидеть на одном месте, потом глубоко вдохнула. Грудь ее поднялась, живот опустился, и пять водяных капелек, одна за другой, покатились под уклон. Две больших капли и одна поменьше юркнули в пупочную впадину и там затаились, но двое «деток» второпях промчались мимо цели и, в панике скатившись по животу вниз, затерялись между плотно сжатых бедер.

Филиппа машинально отметила, что для начинающих попытка была совсем не плохой. Потом она решила пойти немного поплавать в бассейне.

Никто не осмелился бы спросить у сержанта Дрисколла, как он оказался в Пенглине – в Богом забытом гарнизоне, в одной компании с хромыми и ленивыми, толстыми и больными, с дистрофиками и симулянтами – и почему единственным, что напоминало сержанту о прежнем месте службы, была эмалированная кружка с эмблемой его образцового полка. А причина заключалась в том, что Дрисколл не мог зажмурить левый глаз. Правый закрывался как положено: его верхнее веко, как хорошо смазанный механизм, точно и плотно опускалось на нижнее. Два глаза одновременно тоже закрывались и открывались без какого бы то ни было насилия, в полном соответствии с начертанным природой планом. Но за всю свою жизнь, какие бы физические усилия он ни прилагал, на какие бы хитрости ни пускался, Дрисколлу так и не удалось закрыть левый глаз отдельно от правого.

Иногда он часами лежал на койке и в молчаливой, но яростной борьбе с собой тщился закрыть свой дурацкий левый глаз. Иногда Дрисколл пытался сделать это при помощи одной лишь силы воли, которой у него было хоть отбавляй, иногда – с помощью самогипноза и даже грубой силы, но результат всегда был одинаковым: проклятое веко не желало повиноваться, и глаз глядел на мир с самым победоносным видом, словно смеясь над всеми его ухищрениями.

Дрисколл был правшой. Для того, чтобы правильно прицеливаться и точно поражать цель из автомата или винтовки, ему необходимо было зажмурить левый глаз, а правым смотреть сквозь прицел на мушку ружья.

Свой удивительный недостаток Дрисколл обнаружил довольно рано, в самом начале профессиональной службы. Он попал в отличный полк, в котором ему отчаянно хотелось остаться, поэтому свое невезение Дрисколл воспринимал особенно остро. Никому ничего не сказав, он перебросил винтовку, из которой стрелял на стрельбище, к левому плечу. С тех пор, на протяжений нескольких лет, на стрельбах и в бою, Дрисколл стрелял с левой руки, зажмуривая правый глаз и прицеливаясь левым.

А потом все открылось. Начальник штаба полка, действовавшего в то время против партизан на севере Малайи, заметил сержанта-правшу, который почему-то стрелял с левой руки. Начштаб недолюбливал Дрисколла, а Дрисколл терпеть не мог начштаба, но тот был майором. Дрисколлу устроили специальный экзамен, с треском его провалили, и уже через неделю он ехал в Сингапур с предписанием об откомандировании из боевых частей в пенглинский гарнизон.

– Почему они так поступили со мной? – бормотал сержант, лежа на койке и сражаясь с непослушным глазом. – Грязные вонючки! Проклятые, грязные вонючки! Раз я не могу закрыть глаз, так что же, меня можно выкинуть на помойку?…

В приступе отчаяния Дрисколл пробовал закрывать оба глаза, а потом осторожно открывал правый, но ничего не получалось. Этот трюк он использовал не раз и не два, но результат всегда оказывался одним и тем же. Он даже пытался открывать глаза по одному, когда просыпался, но и это не срабатывало.

Впрочем, никогда, за исключением одного-единственного раза, это не играло для него никакой роли. Дрисколл прекрасно стрелял с левой руки и из триста третьего «бура», и из пулемета Брена. Он владел оружием почти безупречно. Почти… Да и в том, что случилось под Каном тем ранним утром, не было его вины…

Дрисколл бил короткими очередями по стоявшему на отшибе хутору, в котором засели немцы, когда пулемет в его руках неожиданно дернулся в сторону. Возможно, это произошло потому, что несколько минометных снарядов легли слишком близко к тому месту, где залег Дрисколл. Как бы там ни было, оружие вдруг рванулось у него из рук, и, прежде чем сержант опомнился, трое из его взвода уже лежали мертвыми у серой стены.

Дрисколл выскочил из укрытия и бросился к ним, всхлипывая и крича на ходу:

– Вставайте! Пожалуйста, вставайте! Это же не боши, это я!…

Но потом он в ужасе бежал от того места, бежал от того, что натворил, а через считанные секунды минометы стерли в порошок и стену, и трупы.