Михаил Годенко - Минное поле

У Михайла вырвалось удивление:

— Одружився? Оце дило! Ты моряк красивый сам собою!..

Курбатов недовольно махнул рукой в его сторону: что, мол, за ограниченность, что за куцее воображение.

— Я назначил регистрацию на десять ноль-ноль.

— Ну!..

— Опоздала на целых семь минут.

— И?..

— Я сказал: начинать супружескую жизнь с опозданий — дурной признак. И удалился.

Жора Осетинов восхитился:

— Братцы-кролики, это гениально! Кто-то еще подлил масла в огонь:

— Силен бродяга!

У Павла вырвалось самодовольное: «Кхе-ге!»

— А як же вона? — Михайло медленно, как бы раздумывая, поднялся со своего места. Непонятно, почему в его сознании вдруг возникла Лина. Показалось, это она стоит у дверей загса. Темные глаза прищурены. В них столько обиды, что смотреть больно. Над ней посмеялись! Ее обманули!.. Но почему Лина?.. Погоди-погоди, а не о ней ли он думал еще тогда, еще там, в Кронштадте, еще в войну, когда долгими ночами ходил по улицам глухого осажденного города в патруле. Бережно прижимая к маскхалату автомат, все думал, думал. Та, которая занимала его мысли, всегда появлялась в облике Доры. Хотя была, как теперь ему видится, не Дорой. Ему являлась Лина. Да-да, именно Лина. Для него сейчас все девушки Лины. О какой бы девушке не говорили — видит только ее. Курбатов обидел другую, свою, но Михайлу сдается — обижена Лина. — Як же вона?

— Это ее личное дело!

— Ты же бывал в доме... Что скажут батько, маты?

— Не твоя забота! И вообще, слушай, мне надоели твои «як же так». Подумаешь, гамлетовские терзания!

— Кто она, что за человек?

— Да так... форелька! А в общем — все есть, все на месте; руки, ноги, прическа...

Прошелестел недружный смешок. Михайло не унимался:

— Значит, ходил, задуривал голову, влез в душу, а потом — дал деру? Як же теперь будешь писать свои вирши? Сам ведь говорил: нечестный человек — честных стихов не создаст!

Павел встрепенулся, словно ужаленный.

— Советую некоторым салагам не забывать: я имею разряд по боксу.

Михайло Супрун присел на корточки, полез в свою тумбочку, покопался в ней, сопя и вздыхая. Найдя зубную щетку, поднялся, повесил на шею короткое вафельное полотенце, пошел в умывальник. Сняв синеватую маечку, шумно мыл лицо, обхлопывал грудь, пытался закинуть пригоршнями воду на лопатки, что ему не очень-то удавалось. Тщательно вытирался.

В дверях умывальника столкнулся с Курбатовым. Павел дружески попросил:

— Слушай, выручи. Мое полотенце в стирке. Михайло молча передал полотенце.

Курбатов умывался долго. Михайло уже успел одеться, причесаться. Схватив чайник, подался за кипятком. Но добежать до титана не довелось. Когда поравнялся с умывальником, Павел Курбатов небрежно кинул мокрый рушничок:

— Возьми!

Рушничок хлестнул Михайла по лицу, повис на плече. Михайло остановился, словно вкопанный.

— Тебя поучить вежливости?

— Что такое? Ты сегодня здоров? — В глазах Курбатова появился холодный блеск.

— Слава богу. А тебя бы не мешало полечить!

— Слушай, я устал от твоих острот. Потренируйся на ком-либо другом.

Горячо толкнулась кровь в голову Михайла. Уставясь невидящими глазами на Курбатова, отбросив с грохотом чайник, подошел вплотную, взял Павла за полы расстегнутого кителя.

— Сопротивляйся, гадюка!..

Странный человек Михайло Супрун. Кажется тихим, временами даже робким. Но вдруг прорвется в нем что-то — и пиши пропало! Столько появляется злости, что диву даешься; откуда? Многие знают эту его странность. Курбатов тоже знает. Потому вконец оробел.

Супрун уже не мог сдержать себя. Вытащил Курбатова из умывальника в коридор, стукнул затылком о стенку.

Как бы все повернулось, гадать трудно. Но, к счастью или к несчастью, между дерущимися вырос бывший армейский минометчик Станислав Шушин — прозаик, спокойная голова. Он стоял лицом к Михайлу, спиной к Павлу. Ухмылялся иронически, подергивал плечами, переминаясь с ноги на ногу, оценивал происшедшее:

— Суета сует!.. Разминка!.. Ну, стоит ли шуметь? — Вокруг собрались ребята-студенты, они и в самом деле подняли гвалт. — Морячки потренировались в боксе. Бокс — морской вид спорта. А вообще-то они друзья «не разлей вода». Дыхнуть друг без друга не могут...

Шутник Стас, рассмешил. Может, и вправду все бы кончилось миром, но в коридоре появился комендант — сухонький, низенький старикашка, седая бородка клинышком. Комендант — из пехотных майоров. Голос у него зычный: за такой — полковника дать не жалко. Заслышав, как звякнул оттолкнутый ногой чайник, он из противоположного конца коридора прикрикнул: