Лоре Вернер снова подошла к окну. На улице было тихо, слишком тихо. Здесь, на этой улице военного городка, в ближайшие десять дней, до возвращения ее мужа, ничего не случится. Лоре позавидовала мужу: предстоящие учения отвлекут его от нелегких воспоминаний о Катрин, втянут в гущу событий, заставят напрячь все свои физические и душевные силы. А когда он вернется с учений домой, то, возможно, уже не будет ощущать так остро горечь от невосполнимой потери, как она, мать. Мужчины быстрее справляются с такими несчастьями.
Он вернется, как возвращался когда-то лейтенантом с учений и маневров, стройный и здоровый, подтянутый, полный впечатлений, о которых потом рассказывал вне всякой связи с происходящим, то радостно, то сердито. Оживление, охватывавшее его после каждого такого возвращения, не имело никакого отношения к ней, Лоре, и некоторое время он казался ей чужим. Но так продолжалось до той минуты, пока усталость не клонила его ко сну. Тогда Лоре садилась рядом с мужем и смотрела, как постепенно его лицо смягчалось и становилось розовым, как у ребенка, который за долгий день вдоволь набегался с дружками.
Лоре Вернер представила себе возвращение мужа после очередных учений, хотя он еще не доехал до казарм, да и сами учения еще не начались. Она посмотрела на часы — совсем скоро, через четверть часа, он войдет в свой кабинет в штабе.
Лоре подошла к телефону и набрала номер. Ответила ее младшая сестра и сразу же передала трубку своему мужу.
— Герхард, — сказала фрау Вернер, — журавли летят.
— Спасибо, Лоре. — Она хотела уже положить трубку, как услышала: — Марлис считает, что тебе надо перебраться к нам на ближайшие дни. С детьми ты не будешь чувствовать себя одинокой. Приезжай!
— Посмотрим, Герхард, — ответила Лоре. — Может быть, и приеду. Успехов тебе!
Герхард Ляйхзенринг командовал одним из мотострелковых полков дивизии. Звание полковника он получил, когда Вернер стал уже генерал-майором. Ляйхзенринг считался способным командиром. Года через два-три его должны были направить в Москву на учебу в Академию Генерального штаба.
Однажды сестра рассказала Лоре, что за несколько дней до объявления тревоги Герхард становится очень нервозным, плохо спит, при малейшем шорохе вскакивает с кровати, а иногда даже сидит ночью в своем кабинете в полной форме. Когда же наконец тревогу объявляют, он чувствует себя измученным, как после целого дня напряженной работы.
Генерал-майор Вернер знал об этой слабости Ляйхзенринга и требовал, чтобы Герхард поборол ее. Лоре Вернер считала, что муж проявляет в данном случае ненужное упрямство, он же называл это последовательной позицией. И Лоре перестала спорить с ним. Она придумала код, с помощью которого теперь и оповещала мужа сестры, когда узнавала время объявления тревоги. С тех пор Герхард сделался на удивление спокойным, и это не укрывалось от глаз Вернера. Он воспринял это как собственный успех, как результат своей воспитательной работы. Но больше других была довольна Марлис. Теперь мысли о предстоящем объявлении тревоги не терзали мужа и не отвлекали от семейных обязанностей.
Возможно, Лоре действительно отправится завтра к сестре и останется у нее до конца учений. Может быть, смена обстановки скажется на ней благоприятно. Во всяком случае, она целых семь дней проведет там, где почти ничто не будет напоминать ей о Катрин. Даже работа мужа и эти предстоящие учения, как и все, что с ними было связано, но имели для нее особого значения, потому что был нарушен баланс между общественным и личным. «К чему все это? Какой смысл в этом, если восемнадцатилетняя девушка, еще не познавшая радостей жизни, умерла от инфаркта?..» — с горечью думала Лоре.
* * *
Генерал-майор Вернер сидел в своем рабочем кабинете, но не за столом, а в одном из массивных кресел. Миновала полночь. На час ночи командир дивизии вызвал к себе своих заместителей. До их прибытия ему хотелось немного побыть одному. В штабе к приезду командира дивизии остались только дежурный офицер и адъютант генерал-майора фенрих Риссман, двадцати пяти лет, имевший фигуру тяжелоатлета и носивший обувь сорок пятого размера.
В приемной послышались легкие шаги. Для своего роста и веса Риссман передвигался на удивление тихо. Чуть слышно зазвенела посуда, и через несколько секунд фенрих принес генералу кофейник и рюмку коньяку. С рюмками и чашками Риссман умел обращаться так же ловко, как с оружием и автомобилем. У адъютанта было спокойное широкоскулое лицо, усыпанное веснушками. Не сказав ни слова, он вышел. Это его качество Вернер очень ценил. Риссман говорил только тогда, когда его спрашивали.
Читать дальше