Владимир Дудченко - Канал

Москва отреагировала спокойно, после доклада маршала Гречко генсек Леонид Брежнев зажег сигарету, пыхнул ароматным дымком, посмотрел в упор на министра обороны, хмыкнул и сказал:

— Что ж, Андрей Антонович, поздравляю с первым израильским самолетом, сбитым нашими летчиками! Летчиков наградить! Как, кстати, их фамилии?

— Майор Костенко и капитан Вознесенский.

— Молодцы! Жаль, конечно, что не «Фантом», но, как говорится, лиха беда начало. И до хваленых «Фантомов» доберемся!

— Товарищ генеральный секретарь, — несколько удивленно сказал Гречко. — Получается, мы втягиваемся в войну с Соединенными Штатами?!

— Ну, ты, маршал, загнул! — сказал Брежнев. — Наш ядерный потенциал остановит любого противника, а Никсон завяз во Вьетнаме, полез в Камбоджу и вряд ли теперь напрямую вмешается в Суэцкий конфликт… А наши атомные подводные крейсера в Средиземном море? Это что — детские игрушки? Главное, считаю, не допустить расширения конфликта за пределы Ближнего Востока, а Насеру мы должны помогать. Иначе, какого хрена отправили туда целую дивизию ПВО? На пирамиды смотреть? Нет — воевать! И показать преимущества социалистической системы, в том числе в области создания лучших в мире образцов оружия и боевой техники. — Он задумался, нахмурив густые брови. Потом посмотрел на дымящуюся сигарету. — Вот зараза, врачи запретили, а бросить никак не могу! — Брежнев смачно затянулся и смял в пепельнице окурок. — Да, поговори с нашей разведкой: Ивашутиным и Сахаровским, и сделай выводы. Потом обсудим. Да, и распорядись, чтобы моряки были в боевой готовности к любым неожиданностям. На всякий случай.

— Есть, товарищ генеральный секретарь!

— Андрей Антонович, может, хватит этого чинопочитания? А? Делаете из меня живого бога!

— Не понял, Леонид Ильич!

— Да все ты понял, маршал! Кстати, давно не охотились вместе. Давай-ка смазывай ружье, а то сидим по кабинетам… Я сам тебе позвоню, Андрей Антонович! И что бы без этого протокольного: товарищ генеральный секретарь… Махнем в Завидово, кабана завалим, водочки выпьем на природе. Договорились?…

Брежнев окинул взглядом министра обороны, оценил его стройную фигуру и безупречную военную выправку, вспомнил, что маршал на три года моложе его, вздохнул и потянулся за сигаретой.

— Андрей Антонович, не забудь про Завидово! — сказал он вслед уходящему министру.

Тот остановился у двери и по-уставному повернулся кругом.

— Есть, товарищ генеральный секретарь!

— Да ладно! — махнул рукой Брежнев. — Вас, военных, не исправить: есть, так точно, никак нет…! Иди уж! А воевали-то в 18-й армии…

Ничего этого, кроме подлетного времени израильских самолетов к каналу, Полещук, разумеется, не мог знать. Не догадывались о столь серьезном развитии ситуации, чреватом конфликтом между двумя ядерными державами, и офицеры 6-й радиотехнической роты в Фаиде на берегу Большого Горького озера, 5-километровая сине-зеленая гладь которого отделяла их от вражеских позиций на Синае. Все они, зарывшись в каменистую землю, опасались лишь применения Хель Авиром противорадиолокационных ракет «Шрайк» и русских ракетных засад вблизи позиции роты.

После последнего налета с ослеплением радаров помехами израильтяне оставили роту в покое. Советник комбата подполковник Грушевский, выслушал короткий доклад Полещука, задал пару вопросов и разрешил ему выехать в Каир. "Проведай там Агеева, — сказал он, — хватит ему болеть, и вместе дуйте обратно! Обстановка, сам видишь, какая…"

"Странная все-таки эта война, — в который раз подумал Полещук. — Здесь бомбят и стреляют, высаживают десанты, гибнут люди, а в сотне километров отсюда — тишь-гладь и божья благодать… Ночные клубы, казино, шикарные магазины, американские и французские фильмы в кинотеатрах, люди на улицах… Вроде, и нет никакой войны поблизости…Да, батя в Великую Отечественную и думать не мог об отдыхе от войны…"

…Полещук расслабленно лежал рядом с Тэтой, зарывшись лицом в ее чудно пахнувшие волосы, его рука ласкала грудь девушки, потом чуть влажный живот и ниже… Левая рука, на которой покоилась голова Тэты, занемела, но не хотел ничего делать, чтобы не нарушить все то, о чем он мечтал долгие недели во сне и наяву. Тэта, почувствовал его прикосновения, подняла голову и сонным голосом спросила:

— Алекс, ты меня любишь? — И, не дожидаясь ответа, нашла его губы и нежно поцеловала.

— Да, родная, очень люблю, — ответил Полещук, проводя рукой по бархатистой коже гречанки, ее груди, животу, бедрам. И она почувствовала его желание…