Владимир Дудченко - Канал

Появился запыхавшийся капитан Агеев.

— Капитан Агеев, — сказал он, безошибочно обращаясь к советскому майору. — Советник командира роты. Какие проблемы?

После того, как командир дивизиона объяснил ему о ракетной засаде рядом с позицией роты, Агееву стало худо.

— Товарищ майор, может, чуток подальше переместитесь? — с надеждой спросил он. — Только что станцию из ремонта вернули… И вообще… — Он посмотрел на командира роты, на Полещука, как бы надеясь на то, что они оба смогут повлиять на ситуацию.

Раздался зуммер полевого телефона, и капитан Набиль взял трубку.

— Да, — сказал он. — Конечно. Они уже здесь. Обеспечим! Хадыр, эффендем!

Он воткнул трубку в коричневую пластмассовую коробку ТАИ-43, посмотрел на присутствовавших, и сказал:

— Господа, я получил указания лично от командира 8-й дивизии… Сообщаю их вам: обеспечить выполнение боевой задачи зенитно-ракетного подразделения ПВО и действовать в соответствии со складывающейся ситуацией…

Набиль вызвал офицеров роты, началась суета; майор Смирнов, кликнув своего переводчика, побежал в сторону места засады. Полещук проводил их взглядом, думая о том, что опасно близко они устроили это дело. Совсем рядом…

Эта душная и темная египетская ночь казалось бесконечной. Офицеры во главе с Набилем, благоухавшим французским парфюмом, сгрудились в мальге КП, глядя на плексигласовый планшет и прислушиваясь к словам оператора с наушниками. Отметок не было. Это радовало — израильтяне, видимо, пока ничего не засекли. Подали чай. Полещук закурил сигарету и, глядя на Агеева, изменившегося Агеева, не сидящего в углу блиндажа с надвинутой на нос каской, а нормального, напряженно смотрящего на планшет, подумал, что человек привыкает, в конце концов, ко всему, даже к этой странной войне…

— Мутаргим, мистер Искяндер! — нарушил ночное бдение чей-то голос. — Вас требуют в Абу-Сувейр, машину прислали… — Он вгляделся в полумрак блиндажа и козырнул Набилю. — Эффендем!

Полещук чуть не поперхнулся чаем:

— Кто требует?! Они чего обалдели? Ночь на дворе!

— Командир дивизии, — ответил сержант. — И его хабир. У них переводчик заболел…

Набиль, Агеев и другие офицеры оторвались от планшета и уставились на сержанта.

— Командир дивизии — произнес, наконец, Агеев. — Езжай, Саша! Значит, очень надо…

Капитан Набиль недовольно посмотрел на своего советника, потом молча кивнул головой.

Вот ноченька выпала, подумал Полещук, допивая чай. Сначала кочующий дивизион, теперь — ехать в Абу-Сувейр…

…Его привели на КП в бетонном бункере. "Ни хрена себе устроились, — удивлялся Полещук, спускаясь по ступенькам в глубокое подземелье. — Да здесь и атомная бомбежка не страшна! Нам бы такое!.."

А утром началась такая молотиловка, какой Полещук, уже много чего видевший на канале, до сих пор, не припомнил. Он автоматически переводил то, что говорил седой полковник, советник египетского комдива, и напряженно смотрел на огромный (по сравнению с ротным) планшет, видя отметки целей, роящиеся от Порт-Саида до Фаида и южнее. Особенно много целей было в районе Фаида. Израильтяне, похоже, бомбили его роту или ракетный дивизион, которого, скорее всего, там уже не было.

— Товарищ полковник, — не выдержал Полещук. — В районе Фаида сбили кого-нибудь?

— Нет, не сбили, — хмуро ответил советник комдива. — Было два пуска, но… Евреи ушли. Хитрые очень, — добавил он. — Знают, как где летать! А ты чего переживаешь, лейтенант?

— Да рота моя в Фаиде, товарищ полковник! — ответил Полещук. — А я — здесь…

— Ничего, лейтенант, — усмехнулся советник. — Целее будешь…

— Там же капитан Агеев, офицеры роты… — возмутился Полещук циничности полковника.

— Это война, парень, — спокойно сказал полковник. — И жертвы в ней неизбежны… А вообще-то не факт, что они погибли. Это со стороны, — он кивнул головой на планшет, — так кажется. Может, и живы, если блиндажи были сделаны как надо…

Полещук промолчал, вспомнив свою мальгу, засыпанную попаданием лишь одной авиационной ракеты. Ракеты, а не 500-фунтовой бомбы!

— Все нормально, сынок, — успокоил его седовласый полковник, приобняв за плечи. — Выдюжили Отечественную, выдюжим и эту, египетскую! Мать ее так!

…Капитан Агеев сидел возле входа в блиндаж. Рядом — его каска. Все дымилось, из воронок рядом исходил удушливый запах сгоревшего тротила. Агеев молча посмотрел на подошедшего Полещука и опустил голову. Он уже не чувствовал палящего африканского солнца, он не чувствовал ничего. Со стороны Большого Горького озера задыхались в непрерывных гудках сухогрузы. Вдалеке громыхала артиллерия, война на канале продолжалась…