Валерий Цапков - Шоколадная медаль

… Еще через пятнадцать минут состоялась сделка, которой предшествовало разрезание голенища сапога сержантом Андриановым…

— Головные уборы снять! — строго скомандовал на входе в столовую дежурный по части. Команда эта всегда звучала на входе в столовую, никто не задумывался, что в душной столовой только мазохист будет потеть с пилоткой на голове.

— Справа по одному, вперед! Котелки и ложки на входе — к осмотру!

Гуськом, один за одним, с интервалом в три шага, личный состав четвертой парашютно-десантной роты стал втягиваться в столовую. Интервал нужен был для того, чтобы дежурный по части на входе успел глянуть в котелок каждому солдату — чист ли он, а фельдшер, стоявший за ним, успел сунуть каждому в руку две круглых желтеньких витаминки.

Тарасов, зажав пилотку подмышкой, молча показал дежурному котелок с подкотельником, шагнул к фельдшеру, сержанту из полкового медицинского пункта и вполголоса быстро сказал:

— Привет, таблетка. Мне бы прививку.

— Четверной, — так же вполголоса ответил сержант и громко прикрикнул, — А ну проходи, не задерживай!

За обедом Тарасов лишь похлебал щей из кислой капусты, овсянку есть не стал.

— На, Боря, ешь мое мясо, — Тарасов зачерпнул из общей для всего стола тарелки самый большой кусок мяса и положил его в котелок Загорного. Тот благодарно кивнул головой и тут же впился зубами в мясо, опасливо косясь на рядового Ассадулина, который криво усмехнулся, увидев великодушный жест Тарасова. Осторожность Загорного была не напрасной. Выждав момент, когда ни Тарасов, ни командира роты, зорко глядевший на столы роты, не будут видеть, Ассадулин хладнокровно взял кусок белого хлеба Загорного и отломил больше половины. У Бори чуть слезы не выступили от обиды, он уже представлял, какое это наслаждение, съесть этот кусман с компотом, но о том, чтобы жаловаться, и речи не могло быть. Во-первых, жалобщиков в роте ненавидели и называли» шестерками» . Во-вторых, Ассадулина, хотя он и прослужил всего год, все в роте побаивались. Он был невысокий, но крепенький, никого руками не трогал, но многие боялись его взгляда и улыбки, взгляда карих глаз и плотоядной улыбки на его круглом, как луна, лице. Замполит как-то попытался разобрать его на комсомольском собрании, но не смог, потому как ни один солдат, ни молодой, ни дембель, не сказал ни одного слова против Ассадулина…

— Четвертая рота, встать! На место мытья котелков — шагом марш! — скомандовал командир роты. Оглянувшись, не видит ли ротный, Тарасов сунул свой котелок Загорному.

— Боря, если не трудно, помой, пожалуйста. Я в медпункт забегу, что-то голова болит.

— Конечно! — Боря охотно схватил котелок, довольный, что хоть чем-то может помочь своему покровителю.

В коридоре полкового медицинского пункта пахло, как положено, лизолом и хлоркой.

— Привет, «таблетка»! — хлопнул Тарасов по плечу фельдшера, с которым познакомился давно в одной из колонн.

— Как дела? — лениво оторвался тот от журнала, который читал сидя за столом.

— Как сажа бела! — ответил Тарасов и достал из кармана приготовленные чеки.

— Вячеслав, я от тебя не ожидал, ты же не дух, — с укором сказал фельдшер.

— Не тяни, мне нужен гепатит.

— Ладно, но чур, не обижаться, — сказал сержант, забирая деньги. Он вышел из дежурки и через минуту появился с мензуркой желтой жидкости.

— Только не здесь, выйди в умывальник.

— Что я, мальчик?! — попытался было храбриться Тарасов, но фельдшер был непреклонен.

— Ладно, только я сначала проверю…

Тарасов достал из кармана военный билет, раскрыл его и вытащил крошечный кристаллик, лежавший между страницами. Фельдшер скептически смотрел, как Тарасов осторожно бросил его в мензурку. На поверхности появились фиолетовые круги.

— Не делай вид, что что-то понимаешь. Свежак, я же не обману друга.

Тарасов вышел в умывальник, открыл кран, выдохнул, собираясь с духом, и опрокинул в рот содержимое мензурки…

… Фельдшер был прав, отправив его в умывальник. Как видно, природой человеку не дано без рвоты пить чужую мочу, даже если очень хочется.

Тарасов прополоскал рот, выпрямился, увидел участливо глядящего на него фельдшера, вспомнил отвратительный вкус мочи и его снова вырвало.

— Не волнуйся, дело уже сделано, теперь недельку подожди, — похлопал его по плечу фельдшер.

— А побыстрее? — спросив Тарасов, отдышавшись.

— Для этого надо иметь очень сильную волю, — серьезно ответил фельдшер.

— Спасибо, ты настоящий друг, — в тон ему ответил Тарасов и вышел из медпункта прямо в солдатскую толчею у столовой. Он чувствовал легкую слабость, желудок его был уже свободен от скудного обеда. Слабость дарила легкость мысли, он шел в строю и улыбался, думая, что еще день-два и Мих-Мих его уже не достанет…