Хулио Травьесо - Время Ч

«Одного за другим наших товарищей выводили из камеры пыток. Притащили юношу, которого мы перевязывали, — он был ранен в живот. На нем живого места не было, лицо заливала кровь. Трудно даже представить, как зверски его избивали. Юноша сел на пол рядом со мной. Он с трудом держался, и я попыталась подпереть его спиной. Но он все равно повалился на бок. Тогда его принялись бить ногами, еще и еще. Он потерял сознание. Потом его унесли, и я больше его не видела». [43] Из воспоминаний Мельбы Эрнандес. Там же.

«Мое имя Мануэль Прьето Арагон.

Судебные врачи, я в том числе, участвовали в трех процедурах: 26 июля в десять часов вечера — осмотр трупов; 27 июля утром — опознание трупов на месте событий; 28 июля в восемь часов утра и 29 июля в то же время — опознание трупов в морге.

26 июля в 10 вечера я находился у себя дома на улице Сан-Бартоломе. К этому часу известие о массовых убийствах в Монкаде уже успело облететь город, приведя в ужас всех его жителей. Под окнами моего дома раздался визг тормозов, и через несколько секунд входная дверь затрещала под ударами прикладов. Я открыл и увидел нескольких военных, которые сказали, что я должен ехать с ними: полковник Рио Чавиано прислал их за мной для осмотра трупов. Я ответил, что акт осмотра является судебной процедурой, в которой я могу участвовать только по указанию судьи и судебного секретаря. Они уехали и через час снова были у меня с этими людьми. Просунув винтовки в окна, солдаты орали, что они еще разберутся, кто живет в этом квартале, где кишмя кишат революционеры. На улице стояло несколько «джипов», набитых вооруженными солдатами. Наша поездка сильно смахивала на армейские учения: на каждом перекрестке машины гасили фары, и говорился пароль — «Баракоа».

В крепости нас отвели в офицерский клуб, где стояли четырнадцать гробов с останками убитых солдат. Мы попросили их раздеть. Осмотр показал, что все они были убиты в бою. Никаких следов ножевых ранений и ударов мы не обнаружили, что противоречило лживому заявлению Батисты о том, что они якобы были заколоты ножами на сторожевом посту. Тела положили обратно в гробы, а нас повели осматривать убитых повстанцев. Перед нами открылась ужасающая картина. У некоторых была снесена часть черепа, другие лежали с размозженной или вовсе оторванной челюстью. На телах имелись также следы многочисленных увечий. Похоже, многие из них были убиты ручными гранатами, взорванными рядом с ними. Я заметил, что форма хаки была надета на убитых совсем недавно с целью создания видимости того, что они убиты в бою. Форма была чистой, без следов крови и пулевых отверстий. Раны и увечья обнаружились лишь после снятия одежды. У одного из убитых была вырвана часть живота.

Тела повстанцев валялись повсюду, в том числе возле парикмахерской и сторожевого поста. Нам сказали, что между Дворцом правосудия и больницей есть еще несколько убитых. Втроем — судья, секретарь и я — мы подошли к этому месту, где увидели пять лежавших ничком трупов. Я попросил, чтобы их перевернули лицом кверху. В одном из них по красному родимому пятну на правой щеке я узнал Ренато Гитарта. На другом убитом, с лицом изуродованным от сильного удара, был надет халат врача. Табличка с фамилией на кармане отсутствовала, но нам удалось опознать его по найденному в кармане удостоверению: врач Марио Муньос, медицинский колледж Колона. Все пятеро были расстреляны из пулемета в спину. Вот все, что нам показали ночью 26 июля. В основном мы осматривали место событий, опознанием же трупов специально не занимались.

На следующий день председатель чрезвычайного трибунала вызвал меня во Дворец правосудия и сказал, что мне нужно осуществить внешний осмотр трупов и провести опознание.

Тела лежали на прежних местах в том же положении, но на одежде появились пятна крови. Мы приступили к опознанию. В районе Дворца правосудия, где накануне мы видели пять трупов, лежало теперь шесть. Мы обратили внимание военных на этот факт. Те начали спорить, доказывая, что их с самого начала было шесть. В шестом мы опознали Ниньо Гала, его убили предыдущей ночью. 27 июля процедура на этом закончилась.

28 июля мы продолжили работу по осмотру и опознанию убитых, но на этот раз проводили ее более тщательно. У солдат мы обнаружили лишь следы пулевых ранений. Из повстанцев удалось опознать только Ренато Гитарта и Марио Муньоса, остальных мы пометили номерами. Их было много — свыше сорока. Гробы, в которые их положили, были сколочены на скорую руку и начинали уже разваливаться, тем более что тела лежали в них уже пятьдесят часов. Следует, кроме того, учесть, какая жара стояла в это время. Опознание и осмотр приходилось проводить на улице, так как в морге было тесно. Всего в экспертизе участвовало, включая меня, четверо судебных врачей.