В обычной жизни он был простой и незлобивый человек, спокойный и терпеливый, но чуть доходило до боя, как весь преображался, и тогда все ему было нипочем.
Вот и теперь, ведя свой взвод в разведку, он стремительно шагал вперед, прорываясь сквозь метель, почти сливаясь с ней. Разведчики едва поспевали за ним. В маскировочных халатах, облепленные снегом, они казались причудливыми тенями, то возникавшими, то исчезавшими в белесой мгле. Неистовый ветер вихрил все сильнее и сильнее.
Младший лейтенант шел уверенно, бог знает как определяя направление и не сбиваясь с пути. Сворачивал то туда, то сюда, делал круги, обходы, повороты, пока не довел взвод до какой-то изгороди. И здесь остановился.
Начиналось село. Взвод залег. Младший лейтенант с несколькими бойцами пошел вперед, приказав остальным дожидаться его сигнала. Метель крутила все сильнее и сильнее. В двух шагах ничего не было видно. Младший лейтенант осторожно приблизился к хатам. Одна из них, большая, стояла чуть в стороне. Начал обходить ее. Заметив за углом часового, прислонившегося к стене, незаметно подошел к нему и схватил за горло. Часовой не успел даже вскрикнуть.
В окно сквозь неплотно прикрытые ставни просачивался свет. Что-то там сильно поразило младшего лейтенанта. Он напряженно всматривался, приоткрыл даже
ставню, забыв, что неосторожное движение могло погубить его. Потом вынул две гранаты, раскрыл дверь и вошел в хату.
Приготовления к встрече Нового года подходили к концу. Холодные кушанья и закуски уже переносились из кухни в соседнюю комнату, где был накрыт стол и стояли вина. Собравшиеся офицеры в ожидании праздника играли в карты. Возле них на столе лежали пачки денег: игра шла по крупной.
Когда распахнулась дверь и на пороге выросла гигантская фигура младшего лейтенанта, игравшие даже не обернулись — так были увлечены игрой. Но вдруг один поднялся с побелевшим лицом, за ним — остальные. Кое-кто схватился за пистолеты.
— Извиняюсь! — сказал младший лейтенант, угрожающе тряхнув гранатами. — Дело бесполезное! Клади оружие! А ну!
На тот случай, если немцы не поймут его русских слов, он обвел рукой широкий крут, желая показать, что дом окружен.
Не успел сделать этого, как из растворенной двери кухни донесся пронзительный крик. Маленькая старушка выскочила оттуда, перебежала комнату, бросилась к младшему лейтенанту и заслонила его своим щуплым телом:
— Не дам сыночка! Не дам Феденьку! Убивайте меня, а его не дам!
— Постойте, мамаша, — сказал младший лейтенант. — Вы мне мешаете. Вы не так поняли. Здесь я над ними хозяин, а не они надо мной.
Он слегка отстранил ее.
В приоткрытую дверь просунулись бойцы с автоматами в руках.
Немцы стали складывать на стол оружие.
Оставив бойцов охранять пленных, младший лейтенант побежал на улицу. Там вскоре послышалась отчаянная стрельба, шум, крики. Выла метель, кружила, бесновалась, но шума боя заглушить не могла.
Бой кончился минут через сорок. В школу вернулся младший лейтенант, запыхавшийся, без шапки, в разодранном маскхалате.
— Вот теперь здравствуйте, мамаша, — сказал он, целуя старушку, которая беспомощно повисла на его руках. — Значит, увиделись. Везет мне сегодня! И село отбил и родную мамашу повидал. Ух и паники мы нагнали на них! — ухмыльнулся он, как бы удивляясь тому, что только что произошло, и с удовольствием рассказывая об этом. — Палят друг по другу, а мы им жару поддаем. Навалили их, как дров. А которые разбежались, то наверняка померзнут. Погодка сегодня добрая! — На часах, висевших в комнате, было без пяти минут двенадцать. — Мамаша, так мы сейчас Новый год справим, — воскликнул он. — Сколько тут наготовлено! Садитесь, мамаша! Закусывай, ребята, — обратился он к бойцам, охранявшим пленных.
Он налил всем по стакану вина, и когда пробило двенадцать, все чокнулись.
— За радостную встречу, мамаша! — сказал он. — За колхозную жизнь, за победу! Храбрая вы у меня, мамаша. Защитить меня давеча хотели, думали, что меня убивать собирались. Ах вы, добрая душа! — обнял он ее.
Маленькая старушка забыла о всех своих страхах, глядела восторженными, счастливыми глазами на своего великана сына, на ордена, сверкавшие на его груди, от радости не могла говорить и только глядела, глядела на него, словно не могла налюбоваться.
Но вот он встал из-за стола и сказал:
— А теперь спляшем, мамаша. Гармонь есть, — указал он на приготовленный немцами для праздника инструмент.
Читать дальше