Борис Яроцкий - Эхо в тумане

Судя по расстоянию — километра два, — атаку можно было ожидать примерно через полчаса: фашистам предстояло пересечь просеку, а там они уже попадали под прицельный огонь наших пулеметов. Неужели полезут еще раз? Тут что-то не то…

— Атака. Но какая? Откуда? — спрашивал Кургин. — Загадка. Поэтому я тебя, комиссар, попрошу взять резервный взвод Амирханова и расположиться у кромки болота. Настраивай людей на контратаку.

Болото — место знакомое. Отсюда взводы рейдового отряда ударили по дотам. Удар получился удачный. На всех картах — наших и немецких — болото обозначено сплошными синими линиями: непроходимое. Кургин по нему провел отряд. «За такой маневр, — хвалился он, как мальчишка, — по тактике нам полагается «отлично». Впрочем, решение что — любой командир примет. Вся соль в людях: бойцы доверились нам, командирам, а мы, в свою очередь, им, их мастерству и отваге. Собственно, на таком согласии строится военная удача. Вчера, комиссар, мы в этом убедились…»

Резервный взвод выдвигался быстро и бесшумно, как может идти подразделение, люди которого крепко отдохнули, а главное — заждались боя, для всех первого в тылу противника.

В тесном глухом осиннике деревья были холодные, словно схваченные морозцем. Почему-то пахло смородиновым листом. Осень, да и только! Осинник с пробитыми звериными тропами, — судя по следам копыт, оленьими, — напоминал, что близко открытая вода. Кое-где попадались изъеденные старостью гранитные валуны. «Надежное прикрытие, — мысленно прикидывал политрук, приближаясь к болоту. — Где посуше, займем позицию».

Он уже представил себе, как вражеская пехота, та, что сусликами копошилась на опушке молодого соснового леса, пойдет параллельно дороге на Хюрсюль. И там, именно там, резервный взвод встретит ее беспощадным кинжальным огнем. Подспудно теплилась мысль, что еще несколько часов — и однополчане будут поздравлять с успешным выполнением боевого задания.

Резкий, будто удар тока, голос оборвал мысль, как веревку:

— Политрук, назад! — И в ту же секунду оглушающе звонко распорола воздух автоматная очередь.

Крикнувший боец — не разобрать кто — упал, подкошенный пулями. Упал и политрук, хотя находился шагах в двадцати сбоку. Падая, успел вырвать из кобуры пистолет, чуть подняв голову, осмотрелся. Скрытый густым осинником, он оказался незамеченным. Немец, сгорбленный под тяжестью мокрого ранца, с автоматом на долговязой шее, трусцой бежал к бойцу. Политрук через куст прицелился. После третьего выстрела долговязый повалился набок, было слышно, как он ударился автоматом о камень.

— Стреляйте! — требовательно кричал боец. — Стреляйте моим автоматом! — Звал к себе, но сам почему-то огня не открывал. Короткими перебежками, падая и поднимаясь, политрук добрался до бойца.

— Слева! Слева!! — кричал он повелительно и громко.

Стоило чуть повернуть голову — и политрук не поверил своим глазам: на него полукругом, цепью, шли немцы, черные от болотного ила. Шли тихо, как в немом кино. В надвигающихся глыбах трудно было признать людей. Если бы он, Василий Колосов, верил в нечистую силу, то эти фигуры, как вылепленные из грязи, скорей напомнили бы недобрых леших.

В диске кончились патроны. А фашисты все выходили и выходили… Лучше б это был сон, пусть даже дурной и страшный!

— Вставляйте! Быстрее! — крикливо командовал боец.

«Кому же он кричит?» И тут до сознания дошло: кричит потому, что ему больно.

— Диск в мешке!

— Так снимайте! Раскричались…

— Не могу!! Товарищ политрук! Не могу-у!..

Стреляли уже отовсюду. «Где же командир?» Среди бойцов, залегших в траве, сержанта Амирханова не оказалось.

— Слушай мою команду! — Политрук боялся, что за треском автоматных очередей его не услышат. — Отсекаем фашистов! Не давайте им проскочить в лес!

Взвод ударил дружно. Наш огонь заставил врага вернуться в болото. Там под тяжестью тел закачалась осока — так волна выдает змею, плывущую по спокойному озеру.

— Стрелять только по видимым целям!

У кромки коренного берега бойцы залегли. Их выстрелы были редкими, но точными, как на стрельбище.

— Сержанта Амирханова — к политруку!

Пока по цепи передавали команду, Колосов снял с бойца вещмешок. Сцепив зубы, боец застонал.

— Ранены?

— Кажется…

Это был Коренев, студент из Рязани. У него оказались перебитыми обе руки, три пули прошли навылет. В груди у бойца клокотало, словно кипел чайник.

— Не надо, — попросил боец, увидев перевязочный пакет. — Я, товарищ политрук, уже… отвоевался…