Ежи Путрамент - Сентябрь

Образуя три правильных треугольника. По крыше что-то забарабанило.

— Бомбят! — крикнул Фридеберг. — Скорее в штаб!

Поезд с визгом затормозил. Они сорвались с мест и тут же свалились на противоположную скамейку. Когда наконец удалось выскочить из вагона, перед их взором предстали дымящиеся развалины вокзала, искореженные рельсы и несколько стоявших поодаль товарных вагонов, настолько изувеченных взрывом, что их стены превратились в белые смолистые щепы. Кто-то стонал под паровозом.

Со всех сторон хлынула толпа пассажиров и железнодорожников. Неподалеку выла сирена. Мгновенно образовалась невообразимая толчея.

— Бомба с часовым механизмом! — объяснял откуда-то появившийся полицейский.

Подъехала санитарная машина. Кого-то вытаскивали из-под развалин. Пришлось идти пешком, никто на приезжих не обращал внимания.

Цебуля рассказывал эпизод из спектакля. Один старый чудак хотел обмануть другого, но ему помешала какая-то баба.

— Почему? — спросил кто-то, скорее из вежливости, не особенно принимая к сердцу тонкости Жироду.

— Не знаю, — честно признался Цебуля. — У нее, наверно, были на то свои причины.

— Ну и баба, ха-ха! Груди, как дыни, а задом вертит — в жар бросает.

Трое слушателей, чтобы не разбудить подпоручика, потихоньку пересмеивались. Остальные храпели на соломе так, что гул стоял. В такт их храпу стучали колеса.

Измотанный предотъездной суетой, погрузкой батальона, рапортами, инструктажами, какой-то засланной по ошибке инспекцией из командования полка, Маркевич свалился на солому, как колода, но долго не мог заснуть. Потаялло замучил его всевозможными дополнительными поручениями, визитами, отчетами, мелочными придирками — и все за ту прогулку. Потом, Правда, пригласил в офицерский вагон, но весьма холодно и не стал настаивать, когда Маркевич под каким-то предлогом отказался.

Варшава, чарующая Варшава нанесла на прощание целую серию чувствительных ударов. Пьяная ночь в «Бенгале», откровения Брейво. Итак, эта утомительная, но почетная миссия пополнения запасов оружия польской армии — просто афера? Может, и война афера, да еще какая!

Маркевич не знал, что об этом думать и кому верить. Он чувствовал себя подло обманутым, униженным, словно он, как всегда, был хуже всех.

Это чувство особенно обострила скандальная история в день спектакля. Невероятная честь, оказанная именно ему, младшему по званию и должности, невзрачному и затюканному, самой Нелли Фирст, до сих пор известной ему лишь по фотоснимкам в журналах и редким посещениям воложинского кинотеатра в праздничные, дни, а потом едкие насмешки и открытая враждебность. Над ним смеялись весь вечер и еще несколько дней, вплоть до самого отъезда. Оказывается, мундира недостаточно, чтобы прикрыть красненскую бедность. Трубой был, Трубой остался.

Наконец он уснул, убаюканный однообразием своих мыслей и стуком колес. Разбудила его внезапная неподвижная тишина. Издалека донесся чей-то крик: «Выгружайся!» Он вскочил и застегнул мундир. Зашевелились спавшие рядом с ним солдаты.

Холодное раннее утро. Возле небольшого домика — несколько деревьев. Шум всколыхнул все вагоны. Потаялло, зевая, скреб волосатую грудь.

— Ну что, подпоручик, вы и тут успели уже прогуляться по окрестностям? Ступайте присмотрите за завтраком.

Неподалеку, переругиваясь, солдаты вытаскивали полевую кухню.

Солнце застало их уже на марше. Утренняя пыль пахла высохшей росой. Полустанок остался позади, а грунтовая дорога вилась между двумя небольшими пригорками. На более отлогом виднелось жнивье, а на вершине более крутого — крест и две дикие груши. Вдалеке маячила черная узенькая линия леса. Солдаты на марше пели «Белые розы», а сзади чей-то могучий голосище уже запевал «Розмарин».

Когда подошли к деревне, расположенной на берегу маленькой речушки, все уже порядком устали.

— Повзвоздно — по дворам! — скомандовал старшина роты Дуда.

— Кухня развела огонь, делаем привал, — принес радостную новость Цебуля. — Остальные идут дальше. Вас, пан подпоручик, в роту вызывают.

Потаялло собрал командиров взводов и повел их за деревню, к речушке. Почти весь батальон — более десятка подвод со станковыми пулеметами и прочим грузом и несколько кухонь — вытянулся по дороге. Солдаты пели «Белые розы», вилась пыль, с голубого неба пекло осеннее, но все еще жаркое солнце, возле хат цвели желтые златоцветы, листва на деревьях уже порыжела. Труба о чем-то задумался, а капитан тем временем начал свои объяснения: