Ежи Путрамент - Сентябрь

Наконец Бурда все уладил. Некоторое время он стоял молча, не обращая внимания на благородное ликование Фридеберга. Лицо его уже не было таким бледным. Он думал о конкретных вещах. Подошел к столику и принялся листать книжку в голубой обложке.

— Послушай, Генрик, — сказал он наконец. — Прошу меня извинить, я не могу дать тебе машину.

Фридеберг остановился как вкопанный. Он глядел на Бурду, словно обиженный, беспомощный ребенок; нижняя губа отвисла и задрожала, казалось, он вот-вот расплачется.

— Ты же сам понимаешь… Могут быть разные срочные выезды… инспекция… Время горячее…

— Это твоя собственная машина? — Фридеберг со слабой надеждой взглянул на него.

— Да! — неохотно отозвался Бурда. — Но в министерстве может вдруг не хватить машин. В такие моменты можно рассчитывать только на себя.

— Но я завтра же отошлю ее обратно…

— Дорогой мой, ты же сам рассказывал, какие там дороги. Разобьешь машину, а потом что? Но ты не волнуйся, вот здесь… — он протянул Фридебергу голубую книжечку, — поезд отходит в два часа пятьдесят две минуты, — он взглянул на часы, — у тебя впереди три часа. Только одна пересадка в Розвадове.

— Наверно, без первого класса…

— Мой дорогой… — начал сухо Бурда, и тот сразу же сдался.

— Все ясно! Ты прав, я согласен. Но хоть здесь, в Варшаве, отвези меня на вокзал… — умолял Фридеберг. — Если б не этот Минейко! Где мне его искать?

— Обзвони ночные рестораны. Наверно, сидит в каком-нибудь кабаке.

— Ты прав! Задам же ему жару! Ну, я побежал.

— Постой, сейчас будет машина.

Фридеберг подбежал к телефону. Торопливо набрал номер и в ожидании ответа притопывал ногой. Всякий раз начинал со слов «Говорит генерал» и ждал, пока объявят в зале: «Нет у вас поручика Минейко?»

Безрезультатность поисков все больше злила Фридеберга, он проклинал несчастного адъютанта, вертелся, подпрыгивал и наконец, отчаявшись, объявил:

— Сам объеду на машине все эти бордели…

А машина опаздывала. Фридеберг шагал по комнате, упорно глядя под ноги. Бурда его понял: генералу было стыдно, стыдно за Бурду! Вот цена его тонким и мудрым расчетам — грозная действительность сдула их бесследно. Словно зубная боль, бередили его душу злость, отчаяние и обида. Наконец он сказал — скорее самому себе, чем собеседнику:

— Обманули, как обманули!

— Посадили в калошу, да еще в какую! Ах, Гитлер, Гитлер! — буркнул Фридеберг. — Я всегда говорил, что политика — глупость и обман, главное — армия!

«Нужно ее иметь», — едва не сказал Бурда, но тут пришёл шофер, и Фридеберг на прощание решил продемонстрировать свой дешевый оптимизм.

— Так ты помни! — почти кричал он. — Объясни им. А за своего Янека не беспокойся, я беру его на себя. Держись, черт возьми! Спокойной старости захотелось?! Впрочем, все будет хорошо!

Он так помчался вниз по лестнице, что шофер еле поспевал за ним. Бурда вздохнул свободнее, но это было лишь минутное облегчение. Он принялся звонить в Замок, на Вежбовую, в Главную инспекцию вооруженных сил. Но все начальники были заняты, для Бурды у них не было времени. Размеры катастрофы росли, из всеобщей она становилась и личной. Ему стало казаться, что о нем забыли, отстранили, выбросили на свалку. А еще эта история с Вестри — как он мог, как он мог так глупо поступить?.. Огромным усилием воли Бурда внушал себе: спокойствие, спокойствие, не думать!.. Он бродил из комнаты в комнату, смотрел на свою изысканно обставленную квартиру: вот солнечная столовая, картины Стрыенской и Скочиляса, Мальчевского, этих лучших художников Польши, потом заглянул в кабинет, машинально выдвинул какой-то ящик письменного стола, остановился возле книжного шкафа. «Что это, черт побери, прощаюсь я, что ли, со всем этим?» Окончательно разозлившись, направился в ванную, но по дороге вспомнил о Каролине… или Шарлотте… а в последнее время она зовет себя Скарлетт. Он заказал междугородный разговор и в ожидании звонка снова принялся бродить по квартире.

— Алло! Это ты, Карусь? Ну, как там на нашем море, от которого мы не позволим себя оторвать? Что? Ты тоже не позволишь? А я что, собака? Моя дорогая, я бы все-таки попросил тебя вернуться! Что? Нет-нет, это уже не шутки. Да. Лучше завтра, чем послезавтра. Нет-нет, ничего не случилось. Что? Ни в коем случае, это слишком долго. И знаешь что, захвати с собой мелочи — фарфор, серебро, картины. Мебель пусть остается. Да нет, клянусь! Просто я соскучился. Зачем фарфор? По нему я тоже соскучился. Ну, разумеется, меньше, чем по тебе. Сама понимаешь, какие-нибудь бродяги могут напоить сторожа, обокрасть… Что, тебя тоже? Но здесь тебя никто не украдет, не правда ли? Значит, завтра, ладно? Ну пока, целую ручки, спокойной ночи, спокойной ночи.