Евгений Федоровский - Операция «Фауст»

Мысли показались столь кощунственными, что Маркус с опаской покосился на шофера – уж не подслушал ли их обыкновенный немецкий солдат?

«Нет, лучше не думать об этом. Иначе во имя чего работать, чем жить, кому верить?»

Фрау Ута отодвинула засов. В ее блеклых старческих глазах стояли слезы.

– Извините, я не договаривался о встрече, – смешавшись, проговорил Хохмайстер.

– Снимайте шинель. Очевидно, генерал примет вас.

Кутаясь в белую козью шаль, фрау Ута прошла в кабинет и пригласила Маркуса.

Карл Беккер сидел перед камином в глубоком кресле. Его пергаментные руки безвольно лежали на подлокотниках. Остекленевший взгляд был устремлен на пылающие дрова. Из приемника неслись рыдающие звуки похоронного марша. Не предложив сесть, не ответив на приветствие, дядя спросил:

– Что ты скажешь об этом?…

– О чем? Я ехал из Карлсхорста и не слушал радио.

– Восьмого февраля в авиационной катастрофе погиб Фриц Тодт.

– Какое несчастье! – проговорил Хохмайстер.

– Я хорошо знал Тодта. Когда-то вместе работали в университете. Острый инженерный ум, практицизм, смелость – все было в нем. Жаль, в последнее время он увлекся политикой, организацией строительных отрядов. Я виделся с ним в январе. Он прибыл с Восточного фронта. Я спросил: «Как быстро мы выиграем войну?» Тодт весьма скептически отнесся к моему вопросу. «Мы никогда не победим русских» – вот что заявил он. Он собирался предложить фюреру искать выход из войны путем мирных переговоров.

– И предложил?

Беккер печально произнес:

– Самолет Тодта взорвался в воздухе недалеко от ставки Гитлера в Восточной Пруссии… Сдается, о своем намерении Тодт сказал не только мне.

– Любопытно, как прозвучал некролог по радио?

Из приемника все еще текла траурная мелодия. Беккер щелкнул выключателем:

– Изволь: «Один из подвижников великого рейха, соратник фюрера, партайнгеноссе Фриц Тодт пал жертвой большевистских агентов…» Как это тебе нравится? Я предчувствовал: с нацистами Германия хватит лиха.

Хохмайстер усмехнулся:

– Помнится, и вы вспоминали слова Бонапарта о том, что бог на стороне больших батальонов.

– Для меня и сейчас Германия превыше всего. Но я не могу относиться к идеям, как к разменной монете! В политике нельзя спекулировать на чуде.

Необычная, крайне опасная, даже смертельная откровенность генерала озадачила Маркуса. Какой-то надлом произошел с ним. Что явилось причиной? Неудачи на фронте? Болезнь?…

– В России, – продолжал генерал, – мы столкнулись с необъяснимым феноменом. У русских оказались лучшими танки, самолеты, артиллерия. А фюрер приказал свернуть все исследовательские работы, если они не встанут на поток через восемнадцать месяцев. Это же дилетантство!

Беккер открыл бар, плеснул в рюмки коньяк.

– Ты замечал факт взлетов и падений в развитии боевой техники? В этом нет ничего противоестественного. Более того, цикличность закономерна. Завершив очередную замену устаревшей техники на новейшую, любая страна, располагая наиболее совершенным техническим оснащением своей армии, некоторое время почивает на лаврах. Но через некоторое время отличные танки, штурмовики, пушки превращаются в хорошие, затем – в удовлетворительные и, наконец, в устаревшие для современного боя. Чередование пиков и провалов в этой сложной периодической кривой в разных странах не совпадает. Мы достигли пика в тридцать девятом. Поэтому первые два года чуть ли не церемониальным маршем шагали по Европе. Россия же в оснащении боевой техникой вышла из очередной нижней точки, едва начала перевооружение. Перед нападением фюрер учитывал и этот факт. Но, помешанный на глобальных планах, он не учел способности русских быстро набирать темп. Помяни меня, он поплатится за это. Жестоко поплатится!

– Я слышал, у нас ведутся опыты по расщеплению ядра?…

– Тоже блеф! Нам отпущены историей слишком короткие сроки. Практически в Германии, охваченной войной, невозможно соорудить такие колоссальные установки, как атомные реакторы. К тому же многие талантливые атомщики эмигрировали. А те, кто остался, по-моему, не столько думают об открытиях, сколько о том, чтобы эти открытия утаить.

– Неужели цепная реакция деления урана так серьезна?

– Теоретически – да! Практически – даже страшно представить. Что-то небывалое на Земле, не поддающееся нашему пониманию… Но Гитлер со своим окружением подозрительно относится к теоретической физике. Уж больно далек ее объективизм от мистических вдохновений фюрера…