Евгений Федоровский - Операция «Фауст»

Из другого барака, очевидно столовой, откатил грузовичок «шкода» с тремя летчиками в меховых, мышиного цвета комбинезонах, в войлочных сапогах на застежках-молниях.

Показался и очкастый с высоким молодым офицером в брезентовом летном шлеме и кожаной куртке. Белесые глаза с деланным равнодушием скользнули по Нине, Павлу, Йошке.

– Это ваши пассажиры, – сказал очкастый.

Летчик кивнул и залез на переднее сиденье «кугельвагена». Очкастый отдал Павлу документы, проговорил с сожалением:

– Вам будет холодно…

– Как-нибудь перебьемся.

Регнер успокоил:

– Могу предложить шубу, русские называют ее «тулуп».

– К семнадцатой! – скомандовал летчик.

Вездеходик помчался по накатанному полю, обогнул стоянку и затормозил у «юнкерса» с номером «17» на гофрированном боку.

Вслед за офицером по металлической лесенке поднялись Нина и Павел, вскоре забрался и Йошка. Под тулупом он держал небольшой сверток, переданный ему фельджандармом в последний момент.

Просторная утроба самолета была забита какими-то ящиками и тюками явно не военного происхождения. Кое-что переставив и передвинув, Йошка оборудовал посадочные места. Овчинным тулупом прикрыли ноги.

Из кабины вышел, судя по белым птичкам на комбинезоне, бортмеханик. Он втянул лесенку, гулко хлопнул дверью, накинул на ручку резиновый держатель, с какой-то затаенной неприязнью проговорил:

– Летаем, извините, без комфорта.

– Где вы будете совершать посадки? – удержал его за рукав Павел.

– Если все пойдет нормально, на дозаправку сядем в Полтаве и Брно.

Павел достал из ранца последнюю бутылку коньяка:

– От нас экипажу.

Взглянув на этикетку, механик подобрел:

– О, «Боммермюндер»! Мы и забыли, как он пахнет…

Прогретые заранее моторы завелись быстро. Прибавив обороты, «юнкерс» стронулся с места и тяжело покатился к взлетной полосе. Синяя ракета, выстреленная наклонно по курсу, указала направление взлета.

Павел отогнул рукав шинели. Фосфорные стрелки показали время. С момента, когда они въехали на аэродром, прошло всего полчаса. А казалось, неизмеримо больше. Он облегченно откинул голову на какой-то тюк и закрыл глаза.

Пока все складывалось как нельзя лучше.

«Как бы далеко они ни проникали в глубь России и сколько бы советских армий они ни разбивали, мираж окончательной победы, дразня нацистов, все более отодвигался от них… Нацистские газеты и радио непрерывно сообщали о русских “бестиях”, продолжающих “бессмысленное” сопротивление, лишенных разума и не понимающих, что они разбиты. Только “недочеловеки”, причитали они, могут воевать подобно русским…»

Начальник военно-инженерного училища генерал Леш пригласил своих питомцев, Маркуса Хохмайстера и Вилли Айнбиндера, на обед в воскресенье. В этот день каждая немецкая семья в великогерманском рейхе во исполнение патриотического долга обязана была есть простую пищу из одного блюда. Сэкономленные деньги шли в фонд «винтерхильфе» – «зимней помощи». Тем не менее Леш предложил на выбор либо ветчину с бобами, либо курицу с рисом, либо филе с жареным картофелем.

Из репродуктора лился масленый тенор Вильгельма Штриенца – «Родина, твоя звезда». Специальные сообщения уже передавались реже, да и пропал к ним интерес. Не одолев Москвы, дивизии группы «Центр» теперь топтались на месте. Те, кто умел думать, уже распрощались с мыслью о скорой победе. О концентрации войск на юге России пока молчали. Однако Леш был полон оптимизма, что раздражало Хохмайстера. Выпятив жирную грудь, он разглагольствовал:

– В конце концов, победит тот, кто поставит лучшую технику. Мой друг, «отец немецких танков», Фердинанд Порше разработал такие образцы, которые дадут по зубам хваленым русским танкам – тридцатьчетверкам и КВ…

– Порше – ваш друг? – спросил Хохмайстер.

– Да. А что? – насторожился Леш.

– И Роберт Лей тоже?

– При чем тут Лей? С Леем мы вместе работали на заводе, когда были юнцами. А потом он стал рейхсарбайтсфюрером. [37] Рейхсарбайтсфюрер – должностное лицо нацистской партии в рабочем движении взамен разогнанных профсоюзов. После гибели Фрица Тодта в 1942 г. руководителем «Трудового фронта» стал Роберт Лей.