Глеб Булатов - Степь в крови

Степцов был человек самоуверенный, во всем он чувствовал за собой твердую поддержку. Да и старый опыт революционной борьбы – эксы, убийства и налеты – не прошел для него даром. Это был человек отчаянный, и запугать такого, даже свирепостью Минина, было немыслимо. Купить Степцова было невозможно, убивать – бессмысленно, забыть о нем – опасно. Зетлинг оказался в тупике.

Над входом в здание бывшего жандармского управления на ярком утреннем солнце блестела медная табличка: «Государственная стража». Зетлинг поднялся на широкое и покатое каменное крыльцо и, отдав честь караульному, прошел внутрь. В центре овальной залы располагался стол и две кособокие тумбы. За столом сидел офицер в походной форме. Он имел вид невыспавшегося человека и грустно взирал на входную дверь.

– Вы к кому? – спросил он Зетлинга.

– У меня заявление по уголовному преступлению.

– М-м, – промычал дежурный, – ну, проходите в комнату для посетителей. Первый раз здесь? Анна Михайловна, проводите господина штабс-капитана.

На зов дежурного вышла румяная и улыбчивая женщина.

– В комнату для посетителей? – спросила она у дежурного и, получив утвердительный ответ, обернулась к Зетлингу: – Идемте. Но вам придется немного подождать, покуда я схожу за следователем. У вас заявление по уголовному делу? Хорошо. Проходите, – она открыла перед Зетлингом дверь, указала на пуф перед журнальным столиком и писчие принадлежности. – Покамест напишите заявление. По обычной форме, но возможно короче, только суть происшествия.

Она вышла, и оставшийся в одиночестве Зетлинг взялся за бумагу и ручку. Через несколько времени дверь в комнату отворилась. Внутрь вошел полный, с проплешиной и угрюмым лицом, следователь. Он был облачен в жандармский мундир без погон.

– У вас заявление? – глухим баритоном спросил следователь. – Моя фамилия Игнатьев, Пал Саныч. Игнатьев, да-а. Прошу, излагайте по сути, а если возникнут вопросы, я вас прерву. О, вы уже написали заявление, хорошо.

Следователь Игнатьев был человеком уставшим. Он утомился от вечных неурядиц, неразберих и суеты. С благодарностью вспоминал он былые годы своей службы, когда порядок и субординация были превыше всего. Теперь же все рухнуло, смешалось и больно кололо Пал Саныча своею несуразностью и бездарностью.

– Да, у меня заявление по уголовному делу…

– Уголовное или нет, это уж мы сами разберемся. Вы излагайте.

– Моя фамилия, – Зетлинг назвал первую фамилию, пришедшую в голову, – Голицын…

– Князь? – Игнатьев оживился. Он чтил старую имперскую аристократию, испытывая трепет перед древностью неизменных традиций.

– Нет. Дальний родственник. Впрочем, дворянин. Я служу в Самурском полку, сейчас в отпуске по ранению, прибыл в Новочеркасск… Дело, собственно, вот в чем. Мне стало известно, что служащий трактира «Соловей-разбойник» Иван Степцов, в прошлом анархист и экспроприатор, занимается незаконными делами. Из-под полы он торгует кокаином, во втором этаже упомянутого трактира содержит притон…

– Притон? – с драгунским прононсом переспросил Игнатьев.

– Именно. Дом терпимости. В самом трактире нередки случаи ограблений, убийств и пьяных драк. Все это происходит под покровительством Степцова.

– Но он, вероятно, действует не в одиночку?

– Этого я не знаю, но, должно быть, так.

– То есть налицо бандитская шайка… Я слышал об этом трактире, – Игнатьев грузно поменял позу, облокотившись на стол. – Но тоже все недоброе… У вас есть еще что добавить?

– Думаю, нет. Конкретные факты мне неизвестны, но я надеюсь, что вы сами проясните действительное положение вещей.

– Бесспорно. Благодарю за информацию. Ваше заявление мы подошьем к делу и примем должные меры.

Зетлинг выразил свою признательность.

– Вот и ладно, – Игнатьев пробежал глазами написанную Зетлингом бумагу. – Только подпишитесь здесь, внизу.

Зетлинг взял лист и аккуратно вывел: «Капитан Голицын».

– Благодарю, – следователь протянул Зетлингу руку, – найдете выход из здания? Вот и ладно, всего доброго.

Эта беседа произошла точь-в-точь за сутки до памятного читателю разговора ротмистра Минина с есаулом Куцебой в трактире «Соловей-разбойник». Прошедшие после этого встречи Куцебы с Никанором Ивановичем, его же с Тишевским и, наконец, Никанора Ивановича и Тишевского возымели итогом гибель несчастного полковника. Но за день до того, когда полковник, вовсе не ведая о неотвратимо подступающем конце, трудился в своем кабинете, когда есаул Куцеба нес караульную службу на подступах к штабу войск, а Никанор Иванович пропадал невесть где, Государственная стража отреагировала на заявление Зетлинга.