Глеб Булатов - Степь в крови

Зетлингу было жутко от того, что уже сейчас придется вновь столкнуться с Аваддоном. В глубине души штабс-капитан хотел отсрочить этот момент. Но как бы заманчивы ни были увещевания Минина, он принял решение. Зетлинг плохо знал вес участия Никанора Ивановича в делах Аваддона, но их близкая связь была несомненной. И только молниеносность, как думал Зетлинг, могла принести успех предприятию. Впрочем, выбора не было. Ведь на карте стояла честь всего Белого дела, целесообразность самой Гражданской войны и всех кровавых жертв на бесчисленных ее фронтах.

Въехав в Новочеркасск почти одновременно с неудавшимся покушением на генерала Деникина, Зетлинг в первые дни расследования не обратил должного внимания на это происшествие. Он был слишком занят Машей и новизной своей роли. Безрезультатные допросы Михнова, Куцебы и Тишевского, гибель Глебова – все невольно столкнуло Зетлинга с мыслью о совсем других, могущественных силах, виновных в гибели посольства.

Зетлинг разыскал сослуживцев генерала Алмазова по боям в Одессе. Он расспрашивал о личных врагах покойного, возможных столкновениях или интригах против него. Но открытых недоброжелателей Алмазов, кажется, не имел, а интриги против него были столь успешны (сам он никак не противодействовал им), что в убийстве не было смысла. В результате этих интриг последние месяцы перед отправлением посольства генерал провел в бездействии, лишенный всякого достойного своего звания дела. Он отправлялся в Сибирь, рассчитывая занять видное место при Колчаке. Но, как говорили близко знавшие суть дела, и в Омске у Алмазова были расторопные недруги. Генерал был обречен на судьбу вечного посыльного между югом и востоком Белого архипелага.

Зетлинг пришел к выводу, что Алмазов не был опасен и гибель его, таким образом, не могла быть следствием вражды, тем более что при желании осуществить подобную задумку можно было действовать несравненно проще и тише. Зетлинг оставил версию о подоплеке гибели посольства и со всей энергией обратился к личности покойного Глебова. Он имел длительный и не лишенный взаимной приятности разговор с вдовой Лешковской. После этого Ульяна Сергеевна была снабжена достаточной суммой денег и покинула город, а Зетлинг прояснил для себя многое в разнузданной жизни поручика. Конечно же, Глебов не рассказывал своей возлюбленной всего, что произошло с ним в злосчастное путешествие на Каспий. Но глаз женщины внимателен, а ум способен улавливать и воссоздавать картину из отдельных разрозненных ее осколков. После беседы с Лешковской Зетлинг знал, что Глебов был в плену у большевиков и сыграл свою, пускай неясную, роль в гибели посольства.

Пожалуй, любой порядочный следователь Департамента полиции, следуя выработанному за годы чутью, ухватился бы за это открытие, развернул бы все в необразимых масштабах и обвинил в измене мертвого и бессловесного Глебова. На том бы и закончилось дело. Но Зетлинг был человек военный, исполнительный и совестливый. Не имея твердых оснований, он не мог себе вообразить, чтобы офицера могли взять в плен и выпытать у него сведения. А если б Глебов не пошел на уступки, но предпочел смерть? Исчезновение поручика неизбежно насторожило бы Алмазова, и захват посольства врасплох стал бы невозможен. А значит, кто-то отрекомендовал Глебова с той стороны его слабого характера, о которой знали лишь близкие ему люди, Лешковская и Тишевский.

Но полковник Тишевский был слишком неуязвим для Зетлинга и слишком походил всем своим образом и характером на предателя, чтобы действительно быть таковым. Было и другое опровержение возможной измены Тишевского. Он не пользовался расположением полковника Вершинского и оттого не должен был и не мог знать о целях предстоящей экспедиции. Его задача была проста – подобрать надежных людей и передать их в распоряжение генерала Алмазова.

Полковник Тишевский обладал могущественными покровителями в штабе, и запугивать его дальше было невозможно. Зетлинг вновь зашел в тупик.

Но штабс-капитан не отчаивался. Он знал, любое преступление оставляет след. Записка, обнаруженная в подкладке на теле поручика Глебова, открыла перед следствием новые горизонты. Но Зетлинг не спешил в «Соловей-разбойник», да и не было ему нужды ходить в этот отвратительный притон. Всеми темными делами в нем, как выяснил Зетлинг, заправлял помощник управляющего, в прошлом воронежский анархист Иван Степцов. Это был широкоплечий, долговязый, рыжий детинушка сорока лет, холостой и вороватый. Он приторговывал кокаином, во втором этаже трактира держал дом терпимости, а при нужде самолично развозил мамзелек по квартирам заказчиков. Прислуга и управляющий побаивались Степцова и ни за что не выдали б его.