Аурел Михале - Тревожные ночи

— Поверни его вверх лицом и сложи на груди руки! — крикнул мне раненый с забинтованной головой.

На прогалине остались одни мы. Кругом была тишина, сзади уже никто не полз. Отдаленный грохот боя на высоте ослаб. Только внизу, со стороны Муреша, доносился спокойный плеск воды, и сквозь медные листья зарослей кустарника пробивался легкий прохладный и влажный ветерок. В темноте вспыхнула выпущенная немцами из-за высоты ракета… «Так, значит, мы уже недалеко от переправы!» — мелькнуло у меня в голове, и я заботливо нагнулся над раненым. Мне показалось, что он не дышит, и я повернул его лицом вверх.

При свете луны я увидел густую, чернее самой ночи, шапку волос на неприкрытой голове, крепко сжатые губы, широко раскрытые глаза, затененные большими мохнатыми бровями и… вздрогнул всем телом: передо мной лежал тот самый пограничник, который остался в прикрытии. На меня смотрел все тот же суровый взгляд, но уже с почти угасшим стальным блеском. Вдруг глаза его прояснились. В них вспыхнул огонек жизни. Прижатые к груди кулаки пограничника судорожно сжались. Казалось, в них одних теперь сосредоточились все его силы, все его упорство и воля к жизни.

Мне показалось, что он доживает последние секунды, и я с горечью в душе двинулся было дальше, но тут же раздумал и, борясь со своими сомнениями, остался рядом с ним. На место недавнего боя опустилась зловещая тишина, нарушаемая время от времени лишь плеском волн Муреша. Я подумал, что пограничник не зря остался драться с немцами до последней капли крови. У него, должно быть, были причины ненавидеть фашистов. Я уже не мог оставить его. С трудом взвалив раненого себе на спину, я начал ползком спускаться к берегу.

До переправы оставалось совсем немного, и все же я подумал, что вряд ли сумею до нее добраться. Тащить раненого было невероятно тяжело. Мне казалось, что я волоку на спине громадную свинцовую глыбу…

На берегу Муреша я смешался с ранеными, собравшимися у переправы. Дотащив пограничника до самого обрыва, около которого лежали раненые, я положил его лицом вверх и сам лег рядом, чтоб отдышаться. Кругом раздавались стоны и тяжелые вздохи раненых. Только здесь можно было видеть подлинные масштабы сражения, которое вели наши части. Берег Муреша был сплошь покрыт окровавленными телами.

Вскоре над нами склонился один из санитаров, быстро переходивший от одного раненого к другому. Он не стал перевязывать пограничника, а потащил его по песку туда, где большая группа раненых ожидала переправы на дебаркадере. Мне перебинтовали руку, укрепили ее на перевязи, после чего отвели на дно оврага.

— Ты можешь подождать!

В овраге, вокруг небольшого костра, в котором еще тлело несколько головешек, лежало двадцать — тридцать раненых. Те, что посильнее, сидели опершись спиной на обрывистый склон оврага. У одних, как и у меня, были ранены руки, у других — ноги. Опершись на руки, раненые бойцы внимательно следили, чтобы кто-нибудь мимоходом, нечаянно не наткнулся на их вытянутые ноги. Находились тут и такие, чьи раны, скрытые под одеждой, были совсем легкие, так что их можно было бы принять за здоровых, если бы они время от времени не стонали. Я уселся поближе к огню и стал рассказывать о пограничнике, но не успел я описать его наружность, как из группы раненых поднялся человек с рукой на перевязи и нетерпеливо перебил меня:

— Жив? Где же он?

И, не дожидаясь моего ответа, он бросился бежать к переправе, крича во все горло:

— Эй. Костя! Земляк! Костя!

Его силуэт замелькал среди раненых, сидевших на берегу спокойного беловатого Муреша, и я увидел, что он по очереди склоняется над каждым из них. Вдруг он остановился и опустился на колени: очевидно, нашел пограничника. Потом человек с рукой на перевязи вернулся к нам и снова сел v костра. Он был очень взволнован и опечален.

— Эх, Костя… Костя! — пробормотал он, задумчиво покачивая головой. Потом взглянул на нас и добавил: — Так же дрался и его брат, Шербан!

Я понял, что ему хочется рассказать нам об этом Шербане. И в самом деле: прикурив от тлеющей головни сигарету и сделав несколько затяжек, он, немного успокоившись, начал:

— Это было на самой границе, возле Тинка. В то время я. Костя и его брат Шербан служили на погранзаставе. Мы все из одного села, Кэтина. В детстве мы всегда были вместе, вот и решили, что и служить тоже будем вместе. Поэтому, пройдя учебную подготовку в полку, мы попросили отправить нас на одну заставу. Шербан был постарше нас, а с этим Костей мы были однолетки.