Андрей Ефремов - Кавказ в воде

— Слышь, Владик, а тебе зачшем это, что над ножом то измываешшься?

— Хочу и буду! — лаконично ответил Влад.

Наблюдательный Герасимыч отметил — в результате ночного бдения кинжал утратил зеркальный блеск, потускнел, и волна пошла ещё и с другой стороны лезвия: даже своей формой стала напоминать узкую ложку. Весь личный состав отряда тоже заметил — с Владом стало твориться что-то неладное: в любую свободную минуту, и днём, и ночью, правил свой любимый нож! Похоже — в этом мире ему больше ничего и не нужно: это какое-то блаженство, удовольствие, наслаждение, даже, кажется — оргазм! Вжик-вжик! При любом раскладе в расположении: музыка орёт, телевизор работает, молодёжь шумит, — всем слышно: вжик-вжик!

Со временем, правда, когда Владик куда-либо надолго выезжал, бойцы подметили: без этого, уже вполне привычного акустического фона: «вжик-вжик-тьфу-тьфу!», отдыхающей смене стало довольно трудно засыпать. Судя по всему, правка клинка была для Влада некой отдушиной в этой жизни: не секрет — многие бойцы снимали стрессы алкоголем, многие, для того чтобы отвлечься от действительности, запоем читали стихи, книги; например — лирику Некрасова, или страшилки Корнея Чуковского. Был один парень, классно играл на гитаре, так он каждую свободную минуту тренькал на ней, и ничего больше ему и не надо: бренчал и успокаивался, забывал обо всём на свете. Вот так — брякал по струнам и всем говорил, что это Бах. Никто не осмеливался отобрать у него инструмент во время его отдыха, хотя гитара была собственностью отряда, общественной.

Герасимыч же никогда не расставался с Библией, не было случая, чтобы кто-то по этому поводу умничал, но многие интересовались: что там внутри да как, и что это или, к примеру — то, означает. Герасимыч охотно любознательных просвещал и наставлял на путь истинный.

— Слышь, Герасимыч, — спросил как-то, сидящий на краешке нар и портящий брусок об нож, Владик, — что первее появилось — курица или яйцо?

— Когда младшей дочке было пять лет, я ей тоже задал этот вопрос «что первее», так она даже не раздумывала, сказала, что Господь всё сотворил. А ты чем хуже малого дитяти, самостоятельно допереть не в состоянии?

На помощь Владику пришёл, без толку валяющийся на нарах, старшина:

— Так значит, Бог всё сотворил?

— Ну да…

— За семь дней?

— Это вопрос философский… — буркнул Гаврила, не отвлекаясь от чтения.

Владику всё же неймётся:

— Значит, Бог сотворил весь этот бардак?

— Не бардак Он сотворил, — ответил Гаврила, — а всё сущее, и человека в том числе, который, кстати, ответил Ему злом за добро.

— Да какое такое «зло-добро», Гаврила? — перебил Влад, даже заточку прекратил, — зло, оно изначально и было. А потом уже человек появился от крысы.

— Не от крысы, а от сговорчивой обезьяны, — поправил Влада начитанный Сергеич.

Всё же оба оппонента дружно сошлись во мнении, что Герасимыч является весьма тёмным человеком, малообразованным:

— Судя по всему, Герасимычш, ты воскресно-приходскую школу с отличшием закончшил, — похвалил Сергеич, — да-а, жалко дальше не пошёл учиться, глядишь, вышел бы какой-никакой толк из человека, — вытащил из-под подушки финку и стал ковырять ногти на пальцах правой ноги, — вот я удивляюсь, как ты ешшо связистом стал.

На друзей не принято обижаться, к тому же и сказано то было без какой-либо злобы, шутя: есть у человека потребность иметь хороших друзей. При необходимости хороший друг всегда рядом, он делит с ним радость и горе, помогает и поддерживает всеми своими силами, и само по себе слово «друг» подразумевает особо задушевное и тесное отношение, полное доверие и готовность в любой момент прийти товарищу на помощь. Но это никогда не мешает по-доброму и подшутить друг над другом. В этой троице так оно всегда и было.

— Дык ить, диплом то на базаре купил, и не один, чшай нынчше это не проблема, Сергеичш, — передразнил Герасимыч белоруса, — и от обезьяны я, в отличие от вас, не происходил, и мои папа с мамой тоже. Мама, признаться, тоже добрая была.

— Ох, и остёр же ты на язык, Герасымычш…

— А то!

— Подбреешь мне…

— Что?

— Не скажу што! Элементарных вешшей не знаешь, — Сергеич, предварительно вытерев клинок об штопаную штанину, переключил внимание на левую ступню, — стыдно должно быть, однако, заметьте.

— Шибко, однако… — встрял и Владик, всё не прекращая своего любимого занятия, — это круто. Интересно, что же это за штука такая «што»? — Полюбовался своим тесаком на расстоянии вытянутой руки, — может, я тебе подбрею, ась, Сергеич?