Абрам Вольф - В чужой стране

Потеряв в бою двух человек, партизаны ушли в лес. Егеря, выйдя к опушке, остановились. Пока их командир размышлял, что делать дальше — уходить или ждать рассвета, чтобы прочесать лес, показался эшелон. Через несколько минут он влетел на заминированный мост…

Участвовавший в операции взвод Акимова ушел к Эликуму. Никитенко и Грудцын около села Гройтруд свернули в лес, где находился третий взвод отряда.

Ни командира взвода Захара Старцева, ни партизан в лесу не оказалось. Взвод ушел разрушать многопроводную линию связи, которую немцы спешно строили вдоль шоссе Леопольдсбург — Мазайк, и все еще не вернулся. Отыскав землянку командира взвода, Никитенко и Грудцын, не зажитая огня, улеглись на нары и мгновенно заснули.

Первым проснулся Грудцын. В приоткрытую дверь врывался сноп ярких лучей. Грудцын посмотрел на часы — без четверти девять. Он осторожно, чтобы не разбудить Никитенко, поднялся, выбрался из землянки.

На поляне, окруженной молодым, густым сосняком, отдыхали партизаны. Кто спал, растянувшись на душистой траве, кто курил, беседуя с другом, кто чистил оружие. Грудцын присел рядом с командиром взвода Захаром Старцевым.

— Давно вернулись?

— С рассветом. Опять выскочила проклятая! — Старцев никак не мог продеть нитку в иголку.

— Плохой из тебя сапожник, Захар, — проговорил Грудцын, посмотрев на ботинок. — Дай, я зашью… Так, значит, с рассветом? А почему люди не разошлись по местам?

— Я разрешил. С политруком народ потолковать хочет. Расскажи, Виктор Константинович, что хорошего на свете.

— Хорошего много, Захар. Два дня назад освободили Севастополь. Красная Армия перешла границу Румынии…

Услышав голос политрука, партизаны подсели к нему поближе. Поднялись и те, кто спал.

— Враг уже не в состоянии остановить могучего наступления Красной Армии. Недалек день, когда Красная Армия выйдет к границам Германии…

Сидевший напротив Грудцына пожилой партизан, с добрым, усталым лицом, проговорил убежденно:

— Верьте, ребята, моему слову — быть нам скоро дома. Быть!

— Верно, Иван Федорович! — весело откликнулся его сосед, черный, как цыган, поджарый парень, и озорно подмигнул товарищу: — Посылай телеграмму до жинки, нехай баню топит да пироги печет. Эх, жалко, я не женатый! — Парень вздохнул. — Никто меня, бобыля, не ждет. Ни хаты, ни маты, ни жинки…

— Не горюй, Гриша! — Иван Федорович похлопал парня по плечу. — Со мной поедем. Хату тебе построим, свадебку сыграем. Народ наш, вологодский, хороший…

— А девки у вас гарни?

— Девки-то? Ого, лучше наших девок и не найдешь!

— Ну, тогда пойдет. Едем!

Партизаны шумно, весело смеются. А Иван Федорович, «вологодский старичок», как зовут его в отряде, смотрит на них и как-то по-особенному ласково улыбается. У этого пожилого человека, прожившего трудную, тяжелую жизнь, испытавшего ужасы фашистского плена, душа осталась доброй и мягкой.

Когда смех утих, Захар Старцев проговорил, обращаясь к Грудцыну:

— Я думаю, Виктор Константинович, что гитлеровцы не случайно тянут линию связи на Мазайк, к своим границам. И дороги начали ремонтировать, доты на мостах через каналы ставят. Видать, союзники скоро высадятся. Немцы к боям готовятся…

— Скорей бы уж высаживались! — проговорил коренастый, плотный парень, снимая с ветки дерева свою высохшую одежду. На его смуглом мускулистом теле розовели рубцы. — Уж дадим мы тогда фрицам, так дадим, чтобы тыщу лет помнили… За все сквитаемся! — Светлые глаза парня злобно сверкнули.

— Когда союзники высадятся, мы с тобой, Капишников, не знаем, — ответил парню Грудцын. — Но я так тебе скажу: время настоящих схваток наступило. После сегодняшней ночи начнутся дела…

Грудцын рассказал об операциях, проведенных бригадой, о бое, который вел ночью взвод Акимова.

— Везде Акимов да Акимов, — недовольно бросил Капишников. — Акимову только и доверяют настоящие операции. Конечно, Акимов — герой. Что там наш взвод супротив Акимова… Они мосты взрывают, а нам столбы на дороге валить…

Акимов был любимцем командира отряда Никитенко. Он верил в него, как в самого себя, поручал ему самые рискованные операции, требовавшие особой выдержки, смелости, дерзости. Отчасти это объяснялось тем, что у Никитенко и Акимова много общего. На первый взгляд вяловатый, мягкий, командир был человеком решительным, способным на самый отчаянный риск. Когда другие терялись, не могли выполнить задачу, Никитенко, как он любит выражаться, «брал дело на себя».