Майкл Уолш - Сыграй ещё раз, Сэм

— Рик, — спросил Луис, когда они ждали атаки, — ты боишься?

Он всегда задавал Рику этот вопрос перед боем. Это у них стало вроде ритуала на счастье. Луис улыбался своей смешной редкозубой улыбкой, в его волосах запутался ветер — точь-в-точь мелкий греческий бог, резвящийся на Марсовом поле.

— Нет, — честно ответил Рик.

— Почему?

— Потому что мне все равно, — ответил Рик.

Он знал, что Луису не все равно, что его слишком заботит собственное будущее, что он переживает не только за себя и Мариту, но и за всю Испанию — слишком много переживаний для одного храброго мальчишки.

Луис был рядом, когда ударили франкисты. Атака была всего лишь отвлекающим маневром, но им-то никто не потрудился об этом сказать. Главный удар пришелся куда-то в другое место. Отвлекающий, к несчастью, пришелся на их направление, что, в понимании Рика и Луиса, сделало его главным.

Националисты шли на них цепь за цепью, и Рик косил их, сколько успевал. Но что-то было не так: они гибли слишком легко. Обычно Франко воевал иначе, не жертвовал так много и так просто. Атакующие шли прямо через реку, в лоб на укрепленные позиции республиканцев. Что ж, это их беда; с каждым выстрелом Рик на шаг приближался к тому воздаянию, какое только сможет на себя навлечь.

Рик стрелял часто, как мог. Ему нравилось бывать в таких переделках, столь непохожих на нью-йоркские войны. Те велись с жестокой, чуть ли не производственной эффективностью. В Нью-Йорке победа или поражение целиком определялись тем, кто первым бьет, а бой заканчивался даже не за минуты — за секунды. Победу целиком обеспечивало планирование. В Испании же как повезет — в бою могут убить, а можно и уцелеть, и от тебя ни черта не зависит.

— Рик! — закричал Луис. — Берегись!

Рик оторвался от дымящегося пулемета, но было поздно. Кучка конных франкистов пересекла реку и скакала в обход позиций Рикова взвода. Проклятье! Он должен был это предвидеть: старый добрый удар в спину. Рик отчаянно рванулся, разворачивая пулемет. Рик еще бился с ним, когда пуля вошла Луису в лоб, чуть выше левой брови. Рик увидел рану, когда убитый еще ее не почувствовал. Рик прежде Луиса понял, что Луис мертв.

Парень умер у него на руках — глаза так и смотрели вдаль в ожидании славной победы, которая никогда не наступит.

Тихонько шепча, Рик хоронил Луиса. Он жалел, что не знает какого-нибудь католического реквиема, но, пожалуй, подойдет и кадиш. Раньше подходил.

Конечно, Рик понимал, что развязка близка. В самый разгар боев на Эбро пришло известие о Мюнхенском пакте, 29 сентября 1938 года подписанном Гитлером, Чемберленом, Даладье и Муссолини. Это известие стало ножом в сердце республиканцев. Больше не придет помощи ни из Франции, ни из России, ни из Англии, ни — раз уж на то пошло — из Соединенных Штатов. Хорошие парни остались одни: ничьи всадники не появятся на гребне холма, не прискачут на выручку. Обученная в Германии франкистская авиация долбила республиканцев в горах, солдаты Франко резали их на улицах городов. Рику как-то удалось выжить, катясь от поражения к поражению. Барселона пала 26 января, Мадрид — 28 марта. Еще через четыре дня гражданская война закончилась, но Рик уже был в Марселе, пил и недоумевал: что, кроме храбрости, требуется, чтобы убить себя?

— Мистер Ричард, — донесся к нему в туман из ночной тьмы голос Сэма.

— Что такое? — спросил Рик.

Он попробовал подобраться, принять вид подостойнее, но что толку? Сэм слишком часто видел его таким, его не проведешь. Рик снова погрузился в кресло, прижимая к себе бутылку, как младенца.

Сэм сделал вид, что не заметил. В Риковой спальне он разбирал одежду, аккуратно складывал, паковал в вещмешок. Вещмешок — единственное, что Рику разрешили взять с собой, но это не значит, что одежда не должна быть опрятной.

— Вы готовы в дорогу, босс? — небрежно спросил Сэм, понимая, что ответ Рик сейчас ищет в бутылке и, не в пример большинству людей, у него неплохие шансы найти.

— Готовее не буду, — ответил Рик, попробовал встать, но не смог, потому что оставшиеся глоток или два тянули его вниз.

Сэм уселся напротив. В руках — любимый Риков автоматический «кольт» 45-го калибра, тот, который Рик захватил с собой из Нью-Йорка, тот, из которого стрелял в солдат Муссолини и Франко, тот, из которого застрелил майора Штрассера. Сэм заботливо разобрал оружие и принялся чистить и смазывать.

— Этот всегда был ваш любимый, — заметил он.

— Ага, — согласился Рик. — Жаль только, что я с самого начала не пристрелил из него, кого надо, и не избавил нас с тобой от многих бедствий.