Павел Шестаков - Взрыв

— Вы меня на пушку не берите.

— И не думаю. Разве я сказал, что мотоциклист был на тебя похож?

Константин шагнул к кровати.

— Провокатор! Сосновский подослал? — спросил он хрипло.

— Нет, — просто ответил Шумов.

— Кто же вы?

— Друг твоего отца. На него и был похож мотоциклист.

— На батю?

— Конечно. Я ж тогда тебя еще не видел. А отца помню молодым. Вот таким же… горячим. Ну, садись, садись.

Константин сел.

— Что вам нужно? Кто вы?

— Много спрашиваешь. На такие вопросы отвечать трудно. Лучше ты мне сначала ответь.

— Почему я вам должен доверять?

— Не бойся. Опасного для тебя спрашивать не собираюсь. И вообще имеешь право не отвечать. Но хотел бы знать. Вы с отцом заодно? — Константин сидел молча, и Шумов не видел его лица в темноте. — Догадываюсь. Он не знает.

— Не знает.

Шумов вздохнул:

— Трудновато тебе.

— А вы посочувствовать приехали?

— Нет, брат. Я, когда сюда ехал, не знал даже, что ты на свете существуешь, а уж о таком знакомстве, как у нас получилось, и не помышлял… Но, раз познакомились, давай сразу договоримся — ты и твоя группа, а она, как я понимаю, самодеятельная, поступаете в мое распоряжение.

Константин скрипнул стулом.

— Не видел ваших полномочий.

— А те, что за тобой пошли, у тебя мандат спрашивали?

— Те, кто со мной, меня знают.

— Придет время, и ты узнаешь.

— У Сосновского в каталажке?

— Это из головы выкинь. Должен ты мне поверить.

— На слово?

— Вот именно. А на что еще? Бумажки мне и немцы изготовить могут.

Трудно было решиться Константину.

— Что значит — быть в распоряжении?

— Прежде всего не подставлять голову без надобности.

— Не понимаю. Сложа руки сидеть?

— Не беспокойся. Санаторного режима у тебя не будет. Но вспышкопускательство прекрати.

— Вспышкопускательство?

— Да, вредную самодеятельность. Для примера скажу: если бы ты меня застрелил, сорвал бы дело гораздо более важное, чем покушение на пронафталиненного старикашку.

— Этот старикашка подписывал списки всех казненных.

— Другого найдут, и он подпишет. Невелика потеря для великой Германии. Дерьмо, знаешь, всегда находится, когда в нем нужда возникает. Уничтожать нужно в первую очередь тех, кто с оружием против нас сражается.

— Я что, против?

— Не против? Ну и за то спасибо, — усмехнулся Шумов. — Значит, договорились?

— О чем?

— О порядке работы.

— Не много я от вас услышал.

— Пока хватит. Все равно полного доверия твоего я еще не заслужил.

— Это точно.

— Вот и давай ограничимся разговором предварительным. Пока тебе следует знать вот что: я здесь оказался не случайно. Это первое. Дело предстоит сделать большое. Это второе, но главное. Те, кто помочь мне должен был, висят под Александровской аркой. Значит, помогать будешь ты. И твои ребята тоже, но им пока ни слова. Это приказ. Сейчас вам следует затаиться и сидеть по-мышиному, поджав хвостики. Облавы будут, провокации, слежка и прочая музыка. Старикашка может нам всем еще боком выйти… Насчет отца. Если будет разговор обо мне, сволоч и без зазрения совести…

— Отцу не доверяете?

— Не доверяю.

— Батя не предатель.

— Но ты-то от него дела свои скрываешь?

— Не потому, что боюсь. Дороги наши разошлись, но любит он меня.

— В том-то и дело.

— Не совсем понимаю.

— Что тут понимать?… Отец хочет, чтоб ты живым остался. Мне не верит. Знает меня. Боится, что я тебя под огонь подставлю. И он прав, к сожалению. Поэтому, чем меньше знать будет, тем ему спокойнее. И нам. Отец твой, когда из равновесия выходит… — Шумов не смог подобрать подходящих слов. — Ну да знаешь сам.

— Плохо я его знаю.

— Плохо?

— О прошлом он со мной никогда не говорит. Какой он был?

— Такой, как ты, — смелый очень…

— Что вы сказать хотите? Осуждаете?

— Нет. Я вас сравнивать не хочу. Да и что толку… Вот выживем, победим, тогда и потолкуем о том о сем…

— А сейчас?

— Сказал я уже. Когда ближе к тебе присмотрюсь, получишь распоряжения конкретные.

— Ладно. Но учтите: долго я без дела сидеть не могу. Я все-таки вроде дезертира. Мне кровью смывать надо… Ребята из моей эскадрильи там, на фронте…

— Понятно. Не беспокойся. В старых девах не засидишься. Можешь быть свободен, товарищ старший лейтенант. Отбой воздушной тревоги. Отдыхай.

Константин встал.

— А вы кто по званию?

— Андрей Николаевич меня зовут.

— Ясно.

— Да… Еще одно. Кто тебя в театр взял?

— Это по случаю.