Павел Шестаков - Взрыв

— Вниманию участников массовки! Просьба немедленно пройти в помещение театра. Не задерживайтесь, не задерживайтесь, товарищи. — В спешке она чуть было не сказала «товарищи «эсэсовцы», но вовремя остановилась.

— Вы видите, Саша? — обратился режиссер к автору. — Без меня они не могут сообразить, что мы приехали работать, а не веселить зевак! И я вас уверяю, это только начало. Мы еще нахлебаемся, поверьте. Кстати, Наташа, где ваша гитара? — повернулся он к актрисе.

— Прусаков сказал, что гитара на месте.

Прусаков был ассистент по реквизиту.

— Тогда берите и осваивайте.

Наташа, а точнее, Наталья Петровна, много играла в кино и телевизионных постановках, однако мало кто знал, что ей до чертиков надоели положительные интеллигентные героини с задумчивым и грустным взглядом, раз и навсегда определившим ее амплуа, и она давно мечтала испытать свои силы в роли отрицательной, хотя бы в небольшой. Привлекало ее и еще одно мало известное поклонникам актрисы обстоятельство — Наталья Петровна в кругу друзей любила спеть под гитару, теперь эта возможность представилась ей на экране, и она не без волнения отправилась искать Прусакова.

А режиссер, оставив автора, быстро прошел в театральный зал, где уже хозяйничал Генрих со своей группой. Сейчас он стоял в проходе в позе Наполеона, скрестив на груди руки, и скептически рассматривал сцену.

— Привет! — лаконично приветствовал он Сергея Константиновича.

— У тебя-то хоть все готово?

— Верхняя камера в порядке, — уклончиво ответил шеф-оператор.

— Почему верхняя? Мы же решили сначала снять крупно! — сразу заподозрил очередную неполадку режиссер.

Снимать певицу предполагалось с двух точек — из ложи второго яруса общим планом, захватывая часть зала с «эсэсовцами», и крупно — из оркестровой ямы. Тут-то и была неувязка: камера устанавливалась низковато.

— Ну поставьте ее на партикабль! — воскликнул режиссер. — Неужели и это проблема?

— Партикабль не привезли.

— Почему?

— Думали, обойдемся.

— Чем думали? — спросил режиссер тихо. Он чувствовал, как колотится сердце и выступает на лбу пот. «Вот так еще немножко нервов и… инсульт, инфаркт…»

— Не лезь в бутылку, — огрызнулся Генрих. — Ты что, первый раз замужем? Сейчас привезут, а пока сверху снимем.

— Штаны бы с тебя снять…

— Ну вот! — Генрих оглянулся, чтобы увидеть, кто слышал обидные для него слова. — Мы же вместе смотрели.

— Мое дело посмотреть, а твое точно рассчитать…

— Ладно. Виноват, исправлюсь, экселенц. Светлана, массовка готова?

— Минутку, Генрих.

— Что еще? — обернулся режиссер.

— На два слова, Сергей Константинович… — Она поманила его в полузакрытую ложу. — У вас очень плохой вид.

— Вы хотите загримировать меня под Илью Муромца? Но в этом бардаке и Илья…

— Вам нужно прийти в себя.

И она достала из сумки маленькую бутылочку с коньяком.

Режиссер посмотрел хмуро. Он знал, что выпить необходимо, однако ему хотелось преодолеть угнетенное состояние собственными усилиями, а их, он чувствовал, не хватало. «Плохо, плохо со мной, — подумал Сергей Константинович, беря из рук запасливой Светланы пластмассовый стаканчик. — И все видят, что плохо. Немедленно покончить с этим, немедленно… Вот этот стакан — и точка. По крайней мере, здесь, в экспедиции… Последний».

Он с отвращением проглотил тепловатую жидкость.

— Спасибо, Светлана. Где вы добыли коньяк так рано?

— Спрятала с вечера.

— Для меня?

— Да.

«Как скверно!»

— Спасибо. Я слишком много нервничаю. Нужно кончать с этим…

Он протянул ей пустой стаканчик.

— Я пойду рассаживать массовку, — сказала Светлана.

— Идите. Я сейчас…

Стало легче. Он облокотился о барьер и посмотрел, как занимают места «эсэсовцы». Генрих следил за ними в глазок камеры и давал распоряжения:

— Первый ряд полностью, второй тоже, третий до прохода, а вот эти трое не в кадре…

Сергей Константинович вышел из ложи и прошел по коридору к Генриху.

— По-моему, ничего, — сказал тот, уступая режиссеру место у камеры.

Но режиссер покачал головой. Затылки и плечи «эсэсовцев» вытянулись, будто по шнурку.

— Светлана! Они у вас в театре или на параде? Послушайте, «эсэсовцы»! Расслабьтесь, пожалуйста. Вы пришли развлекаться. Понимаете? Расположитесь непринужденно. Можете поворачиваться друг к другу, улыбайтесь! Шевелитесь, короче! Договорились?

«Эсэсовцы» задвигались.

— Вот это другое дело. Шевелитесь, но не переусердствуйте. Вы все-таки эсэсовцы, а не продавщицы галантерейного магазина на профсоюзном собрании!