Павел Шестаков - Взрыв

— Сейчас.

Он сам сел за руль. Это немного отвлекало.

— Куда вы хотите поехать?

— Я хочу поехать к морю.

— Может быть, провезти вас мимо вашего дома?

Она поколебалась несколько секунд:

— Нет. Не нужно.

Он понял: это было бы слишком тяжело.

— Я хочу увидеть море.

Стоял светлый, прохладный день. Легкий морозец высушил грязь, но снег еще не выпал, на деревьях кое-где виднелись последние, в блеклых красках, уже умершие листья. Тихо стояли дома с прикрытыми, как правило, ставнями, изредка впереди маячил прохожий, но, услышав гул мотора, спешил свернуть или прижаться поближе к забору. Автомобиль перестало трясти по булыжнику, вокруг потянулась желтая степь. Ехали молча, и Шуман, сидевший сзади, устроился поудобнее и умудрился немного вздремнуть. Какое-то время, определить которое ему было трудно, Лаврентьев вел машину извилистой дорогой; потом внизу, под откосом, блеснуло море. Он остановил машину и распахнул дверцу:

— Вы можете погулять.

Огородников тоже собрался выходить, но Лаврентьев остановил его:

— А вы, Шуман, посидите. Я попробую сам поговорить с фрейлейн по-русски.

Как и все его сослуживцы, он «знал» несколько слов из того варварского наречия, на котором они объяснялись с местным населением, и Огородников не удивился, а охотно отвалился на спинку сиденья.

— Слушаюсь.

Лена вышла и оглянулась недоверчиво. Ей не верилось, что на земле еще светит солнце, плещется море и среди пожухлой травы еще можно увидеть полуувядшие полевые цветы. Нерешительно она сделала несколько шагов, оглядываясь на Лаврентьева, не зная, что он задумал, и ожидая худшего. Он понял ее и прошел вперед, так, чтобы она не опасалась выстрела в спину. Но одновременно и другое пришло в голову с жестокой беспощадностью: один неожиданный выстрел избавит ее от нечеловеческих мук… В ужасе отверг он страшную мысль. А ее сменила другая, еще страшнее: что же вместо этого?

Лена успокоилась немного и даже наклонилась и сорвала цветок. Она рассматривала его, перебирая стебелек пальцами, и Лаврентьев, не видя ее лица, не мог догадаться, о чем она думает в эту минуту. Да он и не старался догадываться. Собственные мысли подавляли, и, измученный ими, он не заметил, как позади них Шуман вышел из машины и направился немного в сторону, в поросшую кустами ложбину.

— Сегодня есть очень хорош погода, — сказал он, ломая язык.

— Да. — Она смотрела на солнце. — Теперь мне будет легче умереть.

Наверно, эти слова не предназначались ему, но он их слышал, и это было невыносимо. «Не легче, не легче! А во сто крат ужаснее погрузиться в тот мрак, который ждет ее по возвращении после этой степи, и моря, и солнца, не ведающего, что происходит под его светлыми, холодными лучами…»

Они уже отошли довольно далеко от машины. Лаврентьев обернулся и не увидел Шумана. «Наверно, спит, скотина. Это хорошо…» Он терял самообладание. «Но если он спит… а я могу поскользнуться, промахнуться, упасть…»

Конечно, это было наивно. Ставить себя под такое подозрение, когда в сейфе лежало досье на Шумова!

«Но я могу вернуться, уничтожить эти документы, застрелить Сосновского и бежать…»

Это было еще наивнее.

«Что же делать?»

Лена вышла на откос и всей свой худенькой фигуркой потянулась к морю.

«Если бы она могла полететь! Но она не может полететь… Значит, назад, в зондеркоманду?!»

— Вы не умрете!

Лаврентьев потерял власть над собой.

Она вздрогнула, а он заговорил по-русски, захлебываясь словами:

— Продолжайте собирать цветы, будто вы не слышите меня…

Но она не могла, она вся замерла.

— Хорошо! Слушайте. Там впереди тропинка к морю. Вы побежите, я буду стрелять. Не бойтесь. Я будут стрелять в воздух. Потом упаду. А вы свернете вниз по тропинке. Там есть пещеры. Можно спрятаться до вечера.

Тем временем Шуман, который, по его предположению, дремал в машине, вышел ложбинкой к морю и не спеша брел вдоль берега, подбирая замысловатые ракушки.

— Кто вы? — спросила она шепотом.

— Бегите!

Лена промедлила секунду и вдруг поверила. Судьба сжалилась над ним, и он не увидел ее счастливого лица. Может быть, он не выдержал бы потом, вспоминая его. Она метнулась вперед, как птица из клетки, и помчалась вдоль обрыва. Он даже не ожидал, что у нее найдется столько сил.

— Стой! — закричал Лаврентьев по-немецки.

Она была уже в двадцати-тридцати шагах впереди.

— Хальт!

Теперь они бежали оба, и Лаврентьев пускал пулю за пулей, справа и слева от Лены.