Милош Крно - Лавина

— Видите, пан фабрикант, я, собственно, плохой немец, я думающий немец, ein denkender Deutsche. Если мы в конце концов все-таки выиграем войну, так это потому, что большинство немцев подчиняется командам не думая. Ну, идем, — обратился он к врачу. — Еще раз благодарю за информацию.

Когда немцы ушли, Ондрей улегся в постель в мрачном расположении духа. Райнер упомянул как бы между прочим, что в Словакию могут прийти большевики. Немецкий майор допускает это. Он говорит так же, как доктор Главач, как и его бухгалтер, с той только разницей, что все еще что-то болтает о победе.

«Да какая там победа, если они собираются отступить? — подумал он рассерженно. — Неужели я тоже должен бежать с ними? Чушь! Лишиться всего, что имел?»

Он вспомнил первую мировую войну. За день до капитуляции венгерские офицеры тоже болтали о победе, а что получилось?

«Как быть? — думал он. — Ведь меня повесят на первой же вербе».

Перед его глазами встало круглое, улыбающееся лицо Жабки, и в сердце затеплилась тайная надежда.

В два часа ночи домой вернулся Эрвин. Он вошел в столовую. За столом сидел один Пуцик, и перед ним стояла бутылка.

— И где ты все шляешься? — принялся он упрекать Эрвина. — Отец разболелся, пришлось мне съездить в город за врачом.

Эрвина мало интересовало состояние здоровья отца. Он налил в рюмку остатки коньяка и с удивлением уставился на пепельницу.

— Что это? Немецкие сигареты?

Пуцик с гордостью рассказал ему о своих приключениях.

— У меня сложилось такое представление, — рассмеялся он, — что их больше интересовали партизаны, чем установление диагноза. Главное — мне удалось из всего этого счастливо выпутаться. Знаешь, какая была опасная ситуация!

Эрвин больше не слушал его. Он сидел некоторое время неподвижно, а потом вдруг сорвался со стула. Он должен об этом сообщить, ведь каждая подлость должна иметь свои границы. Но кому? «Надо пойти к Пудляку, — мелькнула в его голове мысль, — тот рядом».

Он выбежал во двор, но двери во флигель, в котором жил Пудляк, были закрыты. В окнах — темнота.

Эрвин махнул рукой и даже не постучал. Чего он, собственно, будет вмешиваться в такие дела? Его это не касается. К чему разгонять туман?..

Из-за каменного забора кладбища выбежал краснощекий мальчик в брюках с пестрыми заплатами. В руке он держал рогатку. Пробравшись между ободранными, кривыми ивами у ручья, бросился на землю и выстрелил из рогатки в воробья, прыгавшего на ветке.

— Немец! — запищал он. — Сюда, партизаны!

Голубоглазая девчушка лет пяти не видела смысла в охоте на воробьев, взволнованно чирикающих на иве. Она уселась на поросший мхом камень у воды, а девочка постарше, в зеленом поношенном платьице, надела ей на голову венок, сплетенный из желтых цветов. Маленькая девчушка от радости захлопала в ладоши, а третья, самая старшая из девочек, с длинными косами и бледным лицом, подбежала к мальчику с рогаткой и схватила его за руку:

— Посмотри, Юло, какая у тебя сестра! — сказала она, переводя дыхание, и указала взглядом на девочку с венком на голове. — Корона у нее, как у королевы.

— Только не золотая, — проворчал мальчик и презрительно сморщил губы. — Отстань, не видишь, что ли, что я партизан? Мы стреляем в немцев.

— Да ведь это воробьи! — расхохоталась девочка.

Девочки взялись за руки, образовали маленький круг и начали танцевать вокруг букетика осенних безвременников, брошенного на пожелтевший луг. Тоненькими голосками они затянули:

Румяный Юло закричал, охваченный восторгом:

— Попал я, попал я! В воробья…

Дети помчались туда, где Юло искал в осоке свою добычу. Только девчушка с венком на голове осталась сидеть на камне, тихонечко напевая колыбельную деревянной кукле, завернутой в пестрые тряпки. Эту куклу вырезал ее отец, Феро Юраш.

Осеннее солнце все не заходило за холм, как бы желая согреть детские сердца, отданные беззаботным играм.

— Ганичка! — закричала старшая девочка, но девчушка с венком на голове даже не оглянулась. Она прижимала к себе куклу.

На холме, за которым в красном зареве садилось солнце, в облаке дыма появился какой-то черный предмет. Около него замаячили человеческие фигуры. Затрещали пулеметы.

Просвистела мина и взорвалась на нижнем конце кладбища, подняв в воздух обломки массивного креста и комья рыхлой земли. Вторая мина попала в каменную стену, сорвала с нее навес и вырвала несколько камней. Из-за стены раздался крик, а за ним последовали три выстрела. Черный предмет медленно спускался с холма, приближался, теперь и дети, притаившиеся в развалинах старой лесопилки, поняли: это танк.