Милош Крно - Лавина

Милка рассмеялась:

— Пустите меня, иду посмотреть на солдат.

— А на кой черт? — удивился Приесол.

Милка пожала плечами, по ее красивому круглому лицу, покрытому загаром, разлился румянец.

— Да просто так! — бросила она через плечо. — Наверное, устроят какие-нибудь танцы.

Приесол нахмурился и покачал головой.

— Слишком уж легко ты ко всему относишься. Мы должны заботиться о партизанах, а ты думаешь о танцульках.

— Но, дядя, — запротестовала Милка, — ведь я могу при этом и уговорить их уйти туда.

Приесол прислонился к стене и громко вздохнул. Он вспомнил, как недавно дал Милке несколько листовок, чтобы она расклеила их вечером на заборах. Утром девушка примчалась к нему и с хохотом рассказала, что намазала клеем ручку калитки священника, чтобы декан приклеился, а о том, где листовки, упомянула лишь мимоходом.

— Очень ты легкомысленна. Надо бы матери быть с тобой построже, — сделал он ей выговор.

Глаза Милки погрустнели, густые брови ее удивленно приподнялись, она пожала плечами и сказала виноватым голосом, что такая уж она есть и другой не станет.

— Послушай, не время сейчас думать о проказах, — сказал Приесол, — ты должна больше помогать нам.

— Какая от меня помощь! — махнула она рукой. — Вот разве только расклеить какую-нибудь листовку…

Старый Приесол долго подбирал слова, потом огляделся, нет ли кого поблизости, и шепотом произнес:

— Послушай, как бы тебе это… Я сам, бывало, чувствовал себя пятым колесом в телеге. Да и товарищи все меня одергивали, дескать, куда ты, старый хрыч. А теперь? Большинство из них ушли в горы, осталось нас всего-то несколько человек, вот я и начал крутиться. Знаешь. Милка, каждый нужен, я теперь даже забыл о своем несчастном ревматизме.

Милка слегка опешила. Так дядя Приесол с ней никогда не разговаривал. Она испытующе оглядела его. Неспроста он говорит все это. Но почему он на нее, сердится? Что она может поделать, если у нее такой характер? Ну а помочь — поможет.

Слова Приесола вывели ее из размышления.

— Ступай-ка в канцелярию, я сейчас тоже приду туда.

Милка бросила на него непонимающий взгляд и, слегка пристыженная, исчезла за воротами. Приесол поспешил вверх по улице, размышляя о Милке. Все сделает с удовольствием, а уж ловка — слов нет. Печатать на машинке сама научилась, берет книги читать, но все делает со смехом. Ничего хорошего в этом нет. Как ребенок, во всем одно только баловство.

Из жандармского участка вышел сотник словацкой армии, слегка волоча левую ногу.

— Жандармский начальник болен, командир гарды отнекивается… Я, что ли, должен за них? Будем надеяться, что хотя бы комиссара найдем, — говорил он на ходу, обращаясь к маленькому коренастому надпоручику, достававшему ему только до плеча.

Приесол приблизился к ним и пошел по пятам, как тень. Перед банком без дела толпились какие-то люди, и среди них Чвикота. Блестя живыми, плутоватыми глазами, он вышел на дорогу.

— Послушай, дядя, — обратился к нему сотник, — как пройти к сельскому управлению?

Чвикота скорчил рожу и развел руками:

— Откуда я знаю, там сидят господа, а я — нищий.

— Идиот! — скрипнул зубами сотник.

Пожилая женщина в поношенном крестьянском платье показала рукой:

— Управление там, только пан комиссар отправились в город, а у нашего пана нотариуса колики.

Приесол не мог удержаться от смеха и подмигнул женщине, которая с обидой в голосе обратилась к нему:

— Я правду говорю, пан Приесол, ведь я служу у них.

Сотник встрепенулся. Он впился глазами в лицо Приесола и, удивленный, прорычал:

— Что? Приесол? Некий Ян Приесол отсюда родом. Не приходитесь ли вы ему отцом?

— Что же, отцом так отцом, да только его отца нет в живых, — ответил Приесол, и лицо его покраснело. — Янко мой внук.

— Надо же! — ухмыльнулся сотник. — Скажите, а где он сейчас?

Приесол провел рукой по подбородку. Что он замышляет?

— Янко не вернулся с фронта, — пробормотал он, но сотник лишь покачал головой:

— Не вернулся, не вернулся, а кто ехал в одном купе со мной? — Нагнувшись к надпоручику, он прошептал ему на ухо: — Я узнал его по фотографии.

Старый Приесол опустил глаза и медленно побрел по пыльной улице. Да, Янко рассказал ему, как выскочил из поезда. Только бы эти не натолкнулись на него в лесу!

Около дома католического священника сидел на лавочке смуглый поручик с двумя солдатами. Впереди Приесола шел комиссар села Ондрейка и благодарным взглядом смотрел на запыленных, вспотевших солдат, рассевшихся у канавы перед домами. Он был какой-то веселый и очень довольный, так что Приесол сразу же подумал: «Это он их вызвал, продажная шкура».