Иван Днестрянский - Раненый город

Семзенис жалует валяющихся националистов короткими, злыми очередями. Передернув затвор, присоединяюсь к ему. Мы стреляем в них снова и снова. Нам не верится, что они сдохли.

Сзади дергает за плечо Гуменюк.

— Командир! Ваня и Крава все… Уходить надо. Иначе не дотащим…

Он прав. Собираем оружие, подсумки. Витовт рывком срывает с шеи трупа жетон офицера и сует его мне вместе с отобранной у покойника гранатой. Уходим. Крепко выругавшись, Семзенис бросает вторую гранату в нутро бэтээра, где остались водитель и пулеметчик. На всякий случай. Рвет неожиданно гулко, как в огромной консервной банке. И взлетает пламя. Но мы уже рядом со своими погибшими друзьями.

Тяжело. Мы увешаны оружием и подсумками. И тело Вани невозможно нести. Оно разваливается на части. Нет плащ-палатки… За первыми же деревьями бросаем трофейные подсумки и автоматы. Горящий бэтээр с треском расцвел струями трассеров. На перекрестке начинают рваться мины.

— Быстро пошли! Давай, взяли!

Подхватив Ваню и Краву, идем так быстро, как можем. Еще несколько метров надо пройти… Говорить уже можно, только крича. Ночь заполнилась грохотом. Свистят рои пуль. Разрывы мин ложатся все ближе. Вот рвануло прямо там, где мы бросили барахло. Кажется, румыны, увидев костерок, послали выручку! Все перемазанные в крови, мы рычим от отчаяния и злобы.

Ду-ду-ду-ду-ду! Мимо нас бьет в сторону врагов агээс. Оглядываюсь. За горящим бэтээром короткие вспышки разрывов. И в них бегут, мечутся, падают, нелепо взмахивают руками темные фигурки. Вот вам, гады, получите! Пересекаем линию обороны. Оглушительный выстрел. Над головой летит струя пламени. Что это?! Это же Колос! Выкатил пушку на проезжую часть и бьет вдоль улицы прямой наводкой! Долетает издалека гром взрыва, и пушка тут же рявкает снова. Позади, на кишащем врагами перекрестке, вновь вспыхивает короткий, яростный в ночной темноте свет. В нем видны посеченные верхушки деревьев, и одна из них, срубленная осколками, падает вниз со скрипом, похожим на жалобный стон.

Нам помогают со всех сторон. Со сжатыми губами и быстрыми, цепкими руками Али-Паша. Жестоко оскалившийся Серж. Он не знает, за что хвататься, за тела или за свою винтовку. С обеих сторон вовсю бьют гранатометы и минометы. Рассчитаться, прямо сейчас рассчитаться! Мало их убили… Недостаточно! Оставив подхваченные множеством рук тела, разворачиваюсь, бежать обратно в кварталы.

— Стой, куда! С ума сошел?!

Меня хватают. Откуда-то появляется кружка, налитая водкой. Выпиваю залпом. Не пьянит. Да, сейчас идти туда не стоит. Доработают огневики, тогда выйдем и всех добьем! Никто из сволочей обратно в ГОП не вернется! Подносят вторую кружку. Я её отталкиваю, но кто-то терпеливо держит эту кружку в руке. Это Федя. Соблазн! А, к черту! Если с первой не окосел, не возьмет и эта! Быстрые всполохи ночного боя перед глазами. Пережидая огонь, приваливаюсь спиной к стене и незаметно для себя падаю в темноту.

Прихожу в себя от новых близких разрывов. Продолжается сильная, хаотичная стрельба. Кто-то наваливается сверху, советует сидеть. Оставленные нами на нейтралке оружие и вещи уже принесли. Голова трещит, в груди опустошенность. Липкая, пахнущая кровью одежда. Подкатывает тошнота. Хочется быстрее сорвать одежду с себя…

Второе августа. Сотрудники, вызвавшиеся участвовать в «совместном наведении общественного порядка в городе Бендеры», собрались в кабинете исполняющего обязанности начальника Тираспольского ГОВД. Рядом со мной — майор Сладков, уважаемый в горотделе офицер, по поручению свыше занимавшийся вопросами набора и распределения людей по службам воссоздаваемого Бендерского ГОВД. Он же еще третьего дня просветил меня насчет тираспольских политических хитросплетений, восполнив пробелы между фактами и предположениями, роившимися в моей голове.

Уголовное дело против командира Бендерского батальона республиканской гвардии ПМР подполковника Костенко первоначально было возбуждено с формулировкой «по факту хищения имущества в особо крупных размерах». На самом деле никаких хищений, строго говоря, не было. По указаниям из Бендерского горсовета и Тирасполя, люди Костенко снимали с проходивших через Бендеры железнодорожных составов грузы и технику Западной группы советских войск, выводимой из Восточной Европы. Они тут же шли на нужды обороны города и республики. Кроме того, в бендерской городской казне денег было негусто и средства на содержание батальона порой приходилось добывать путем недружественных визитов к теневикам. А четырнадцатого марта гвардейцы Костенко приняли участие в захвате у Парканского батальона радиоэлектронной борьбы оружия и боеприпасов, необходимых для отражения начавшегося под Дубоссарами и Кошницей наступления националов. На месте акции присутствовал сам президент ПМР Смирнов, и не кто иной, как Смирнов отказал в возврате захваченного оружия командующему четырнадцатой российской армией генералу Неткачеву. То есть о самоуправстве комбата и его подчиненных не могло идти и речи. В то время Костенко с точки зрения руководства республики был еще хорош. И поэтому, хотя заявлений в правоохранительные органы на действия бендерских гвардейцев со стороны отдельных граждан и представителей военных властей Российской Федерации было достаточно, до поры до времени они ложились под сукно. Как ни раздувал эти «факты» военный комендант Тирасполя Михаил Бергман, пытавшийся любой ценой не допустить попадания оружия в руки приднестровцев, ничего не выходило и у него.