Иван Днестрянский - Раненый город

— Это какой еще коммуняка безмозглый написал?

— Это, Серж, не коммуняка. Это милые тебе монархисты. Генерал от инфантерии Н.П. Михневич.

— Быть не может!

— Может. Что красные, что белые, двести лет одно только худшее на щит поднимали. Не веришь? Читай сам.

— Да пошел ты… На хрена оно мне надо? — бурчит комод-два, отворачиваясь к стенке.

А за окном уже темнеет. Еще один день прошел.

Двадцать второе июля началось как обычный, спокойный день. Но ему было не суждено закончиться тихо. В Москве под эгидой президента России Ельцина стороны подписывали окончательный мирный протокол. Прорумынским кругам в Молдове срочно требовались новые аргументы. У националов была привычка наносить удары не с утра, а под вечер. Наверное, потому, что в тираспольских органах и штабах была другая плохая привычка — изображать продолжающееся течение мирной жизни и вечером расходиться спать. На этот раз наци ударили по Гыске. Информация об этом, как водится, к нам запоздала. Гыскинский отряд самообороны был разбит, и к полуночи окрыленные своим успехом группы победителей появились в Бендерах, у ГОПа. О перемирии, действовавшем между нами и ротой ОПОНа, гопникам, разумеется, было известно, и они давно обдумывали, как его сорвать. Поэтому командир ОПОНа с Кавриаго о накоплении непримиримых в ГОПе и их планах продолжить погром ничего не узнал.

После полуночи к опоновской пятиэтажке вышла обычная разведка узнать обстановку и прощупать ничейные кварталы. И это были мы. Я с Витовтом, Крава, Сырбу да Федя с Гуменюком. У дома по улице Кавриаго, 6, переговорили. Вместе с провожатыми из ОПОНа прошли обычный маршрут — параллельно улице Дзержинского. Затем повернули на зигзаг в сторону наших позиций, а провожатые пошли к себе. Через согласованный с ОПОНом перекресток мы уходим назад. Это «договоренный», самый широкий и открытый из всех находящихся на ничьей земле перекрестков. Через него регулярно ходили наши и молдавские разведгруппы. Потому что на нем всех видно. Им видно, что приднестровцы пошли домой и все спокойно. Когда их группа идет, мы тоже знаем, что они без происшествий уходят.

Переходим улицу. Головным дозором идут Гуменюк и Кацап. Выдержав интервал, Семзенис и я. И уже за нами прикрывающая пара — Кравченко с гранатометом и Ваня Сырбу. Оглядываюсь. Вот они, миновали проезжую часть и приметную воронку на ней. Останавливаюсь подождать. И тут по улице справа вылетает бэтээр и с ходу открывает огонь из башенного пулемета и бойниц. Вместо страха молниеносное какое-то горькое чувство. На открытом пространстве это — смерть. Тридцать метров до укрытий вдоль голой стены мы не добежим. И так становится за себя обидно, что невозможно это словами передать. Но там, еще ближе к этому проклятому бэтээру — Крава и Ваня. Срываю с плеча автомат. Глаза прикованы к врагу. И перед бэтээром падает на колено щуплая фигурка с «журавлем» на плече. Крава! На миг загораживает его от меня убегающий Ваня. Выстрел! Рвется граната. Попал! Молодец, солнышко, попал!!! И одновременно, посреди радостного вздоха, бьет в лицо и грудь что-то твердое и липкое. Я убит?! Нет! Падает передо мной Ваня. Его спина разорвана, в ней будто зияет кратер. Это кусками его тела ударило меня в грудь и лицо. Он убит последними выстрелами башенного пулемета. Успев сделать свое страшное дело, тот замолк, и ствол его повернулся вниз и в сторону.

Проскочивший перекресток бэтээр стал. Слева из-за моей спины в его борт упираются светящиеся трассы. Открываются задние люки, и на землю соскакивают серые сгорбившиеся фигуры, брызжущие такими же трассерами в разные стороны. У меня на лице, на губах кровь. Во рту вкус крови. Чужой крови. Глаз хватает, что рядом с воронкой неловко лежит Крава. Вспыхивает ярость.

— А-а-а! — Сжимает горло. Кажется, хотел крикнуть «В атаку!». Автомат в руках трясется дрожью выстрелов, и я бегу вперед, на мечущиеся, как большие крысы, фигуры. Из бэтээра спрыгивает еще одна. Стреляет в мою сторону, но мимо. И моя очередь упирается ей в грудь, опрокидывает вниз, на землю. Автомат осекается. Продолжаю бежать вперед, хотя там враги. Нет! Кончено уже все. Одновременно со мной набегают Семзенис, Гуменюк и Федя. Витовт придерживает меня рукой и кидает в зияющий люк гранату. Взрыв! Прислоняясь к корпусу бронетранспортера, тычу в паз автомата новый магазин.

— Федя, Гуменюк! К Ване и Краве, быстро! Витовт! Дострелить всех, забрать документы и оружие, быстро!