Иван Днестрянский - Раненый город

Каски в траншее дергаются и разбегаются. Мули отпрянули от стен, опасаясь, что агээс даст выше и хлестнет сверху осколками. Один залег вниз и уже так просто не поднимется, а второго, отбежавшего в сторону вояку, теперь от задницы до головы прекрасно видно. Смотрю на Али-Пашу. Он поднимает вверх ладонь и ободряюще улыбается. Кто-то дергает меня за рукав. Что такое?! И вдруг слышу лязг. Взревывает мотор. Наша цель номер один лезет из своего отнорка на перекресток! Вот он! Башня с длинным стволом повернута в нашу сторону. Екает где-то за сердцем. Но она тут же плавно поворачивается прямо. Застывает. Нет, шевелится слегка, опускается длинный ствол!

— Давай!

Заводится за спиной мотор бронемашины, распахиваются ворота, и бээрдээмка выскакивает на улицу, прямо на проезжую часть.

Шр-р-рах! Дымные следы НУРСов подсвечиваются появившимися на танковой броне вспышками. И тут же в его борт бьет выпущенная из РПГ граната. Автоматный огонь в десяток стволов метет перекресток. Стреляю со всеми вместе и снова не вижу в кого. Бью наудачу, просто в сторону ГОПа. Бээрдээмка умчалась через улицу в открытый проезд напротив. Там она развернется, чтобы отступить.

А танк-то горит! Из него все гуще валит дым и показалось пламя. Вдруг оглушительный грохот покрывает все. В облаке искр и дыма башня отрывается и подлетает на несколько метров вверх. Тяжелую, обращенную вниз дугу описывает ее ствол, и она рушится обратно на корпус, косо застыв на нем дымящимся нутром к небу, бессильно уткнувшись концом ствола в бендерскую землю.

— Ур-р-ра!!!

Мы дружно вопим. Захлестывает радость. Кажется, я никогда еще не был так счастлив в жизни! Снова бьет РПГ. К ГОПу улетает последняя наша граната. На улицу снова выскакивает бээрдээмка. Под защитой ее брони, дорогу перебегают ребята, что сидели на противоположной стороне улицы, и бронемашина на полной скорости уезжает в тыл.

— Сматываемся! Прекратить огонь!

Бежим как зайцы, той же дорогой, что пришли, благо поваленные ночью заборы уже не мешают. Через пару минут националы начинают панический минометный обстрел. Считаем пущенные по пустому месту мины. Тут же спор: двадцать пять или тридцать? В итоге со счета сбиваются все. Да, они на боеприпасы не скупятся! Довольный Серж принимает поздравления. Он таки застрелил полицая в траншее. Похоже, я один не видел, как тот свалился.

— Эй, а чего вы рядом с БРДМ бежали? Сели бы в нее да умотали на колесах!

— Да ну ее к черту! Лучше пуля, чем сгореть в этой банке!

Всеобщее оживление и ржачку вызывает гранатометчик. Стрелял то он, в отличие от Гуменяры, удачно, но перед этим сподобился сунуть в уши сигаретные фильтры. Один из них ему воздухом затолкало внутрь, в слуховой проход. Еле достали. И смех, и грех. Зато понятно теперь, почему кто-то из вчерашних эрпэгэшников искал наушники, любые, хоть сломанные, не остались ли где такие. Напоследок Али-Пашу с досадой озаряет, что не подумали о подствольниках, гранатами из которых можно было закидать внутренний двор и задворки ГОПа. У нас не было этих гранат, но их, оказывается, вчера горбатовцы нашли за кладбищем вместе с автоматами, оборудованными для такой стрельбы…

А в центре продолжается паника, все бредут к мостам беженцы, подгоняют друг друга слухами о румынах и бегстве из города приднестровцев.

— А мы кто такие? — спрашиваем.

— Ой, ой! Обманули, наверное, нас, — безумно таращатся в ответ.

От центральной улицы слышится рык мотора. Секунда — и выскакивает бронетранспортер с десантом на броне. На счастье, вышел так близко, что и мы, и поднявшие было оружие десантники сразу понимаем: все свои! Ур-р-ра!!! Вернулись гвардейцы! Страшная ночь позади, и мулям снова сделали нос!

И как прорвало плотину на Днестре — идут обратно тираспольские ополченцы, казаки, другие части, уставшие от двухдневного отстоя в Парканах… Любо-дорого смотреть! До полудня все прекрасно и расцвечено красками новых надежд. Затем националы возобновляют обстрел города. На счастье, особо выгодными, как я видел, их позиции не назовешь. Только из пятиэтажного общежития по улице Кавриаго они могут простреливать большой кусок нашего фронта. Но этому дому противостоят две наши пятиэтажки на Первомайской. А горотдел полиции с его низкими зданиями, закрывающими просвет между улицей Дзержинского и железкой, годен только для обороны. Из-за постоянной стрельбы нормального отдыха после ночного надрыва опять не выходит. И жрать почти нечего. Зато есть что выпить. За победу и еще потому, что нечего жрать, приходится пить.