Генрих Гофман - Герои Таганрога

— Вот что, Костя! — обратился он к брату. — Свяжись немедленно с Вайсом и передай: пусть сходит в госпиталь и выяснит у Попова, знает ли он капитана Манина. Это очень важно.

Когда Константин ушел, Василий задумался: «Если Манин действительно летчик, он не может быть провокатором». К летчикам Афонов относился с особым доверием. Читая в газетах о подвигах Чкалова, Громова, Водопьянова, Василий втайне завидовал им. Летчики стали для него символом стойкости и преданности Родине. Это мнение укрепил в нем и случай с двумя советскими летчиками на Таганрогском аэродроме.

Под вечер Сергей Вайс сообщил Василию, что виделся с капитаном Поповым.

— Ну и что он сказал?

— Манина знает хорошо. Он тоже командовал эскадрильей в этом полку. Был сбит в конце января в районе станции Пролетарская.

— Значит, все правильно. Не он выдал Сахниашвили... В каком состоянии этот Попов?

— Осколок у него из руки вытащили. Ранение легкое. Температурит немного, но ходит. Сармакешьян ему операцию делал. Говорит, через несколько дней можно выписывать.

— Вот и занимайтесь им. Да подумайте, где его спрятать после побега.

— Может быть, тоже к Глущенко отвести? Пусть там и ждут вместе с Маниным, пока мы переправу организуем.

— Я не возражаю. Только предупреди рыбака.

— Об этом не беспокойтесь. Все будет в полном порядке...

— Какой же, к черту, порядок, когда вы с Пазоном самовольничаете? Думаешь, я не знаю, кто спалил сегодня два грузовика на улице?

Сергей виновато опустил голову, но через мгновение смело глянул в глаза Василию.

— Вы извините. Уж очень удобно они стояли. И вокруг ни одного солдата. Надо же чем-то первомайский праздник отметить!

— Надо, только не время сейчас. Ваши выстрелы такой переполох подняли в городе, что дай бог сухими из воды выбраться. Было же указание не рисковать людьми из-за мелочей накануне решающей битвы. Вот завтра на собрании штаба и поговорим по этому поводу... Что с Мусиковым выяснили?

— Наблюдаем пока и за ним и за Раневской. К ней в дом заглядывают некоторые военнопленные, которых немцы еще в сорок первом выпустили. Через одного удалось узнать, что она их почти в открытую призывает бороться с германской армией. Может, провоцирует, а может, и впрямь патриотка. А Мусиков задание выполнил?

— Он вчера Тарарину сказал, что сегодня или завтра этим займется.

— Вот и хорошо. Ребята с утра до ночи глаз с него не спускают.

На другой день у Афонова собрались руководители подпольных групп и боевых дружин. Многим досталось и за неумелое выполнение боевых заданий, и за самовольные действия. В самый разгар гневной речи руководителя таганрогских подпольщиков небо содрогнулось от гула и грохота, задребезжали стекла.

В голубом небе среди множества зенитных разрывов плыла огромная группа советских бомбардировщиков. Они пролетели в сторону Мариуполя, туда, где носилось по степи отдаленное эхо артиллерийской стрельбы.

— Все-таки лупят немца. Когда же до нашего города очередь дойдет? — со вздохом сказал Тарарин.

— Когда твои люди научатся выполнять задания штаба, — сердито ответил ему Василий, намекая на первомайский лозунг, который так и не появился на «Гидропрессе». — Ждем с нетерпением наступления Красной Армии, а у самих неразбериха. Одни самовольно жгут немецкие автомашины, другие даже лозунги вывесить не сумели... Я понимаю, осторожность нужна, она необходима в нашей работе. Но трусости мы не должны терпеть и не потерпим, прошу учесть на будущее. Наши предположения на скорое освобождение, как видите, не оправдались. Немцы подбрасывают новые подкрепления. В городе все улицы заставлены военной техникой. Может, они опять к наступлению готовятся.

— Вряд ли у них на это пороху хватит, — улыбнулся Вайс. — Я ведь немецкий язык хорошо знаю. Сегодня на трамвайной остановке два немца заспорили. Один говорит: «Офицеров на солдатский паек поставили. Плохо с хлебом». А другой строит планы: «Летом возьмем Сталинград и Астрахань, перережем Волгу, на Кубань двинемся. Тогда белого хлеба вдоволь будет». Тот посмотрел на него, как на прокаженного, и ответил: «Ты, видно, долго в тылу просидел, раз так рассуждаешь. А с меня, — говорит, — хватит. Я кубанский хлеб уже ел. Понюхай теперь ты, чем он пахнет». Так и спорили, пока трамвай не подъехал. Сегодня у немцев настроение не наступательное...

— А что, мы сами того не видим? Они, почитай, каждый день на Петрушину балку своих дезертиров водят, — вставил Константин Афонов.