Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

Капрал со своего поста за пулеметом начал выказывать нетерпение:

– Ну что там? Мертвый он или живой?

– Скорее мертвый, чем живой… Он едва дышит и совершенно обезвожен. Если мы не дадим ему воды, он не продержится и шести часов.

– Обыщи его!

Кадер тщательно это проделал.

– Оружия у него нет, – заверил он и замолчал, открыв кожаную сумку. Оттуда на твердый песок хлынул водопад монет и алмазов. – С ума сойти! – воскликнул он.

Капрал Абдель Осман спрыгнул с машины, в два прыжка оказался рядом с товарищем и протянул руку к монетам и крупным камням, раскатившимся по земле.

– Что это? Да этот сукин сын богат! Чертовски богат!

Толстяк Мохамед Кадер отложил оружие в сторону, все собрал и снова спрятал в сумку. Не поднимая головы, он заметил:

– Да. Но лишь он один это знает… – Он сделал паузу. – А теперь и мы.

– Что ты хочешь сказать?

Мохамед Кадер взглянул на капрала в упор:

– Не будь дураком! Если мы вернем его живым, нам дадут месяц отпуска, но как только он оправится, то потребует свои деньги, и командир в два счета выяснит, куда они подевались. – Он помолчал. –

А что, если бы мы обнаружили тело на несколько часов позже?

– Ты способен оставить кого-то вот так умирать?

– Да мы ему делаем одолжение, – заметил тот. – Что, по-твоему, с ним будет, когда он попадет в руки к нашим после всего того, что сделал? Его изобьют, заставят хлебнуть сполна, а в заключение повесят. Разве не так?

– Меня это не касается. Я исполняю свой долг. – Капрал протянул руку и сдернул покрывало, скрывавшее лицо человека, лежавшего без сознания. – Посмотри ему в лицо! Ты собираешься его убить?

Сам того не желая, толстяк Мохамед Кадер взглянул на покрытое струпьями, изможденное и морщинистое лицо, которое заметно старила спутанная белая борода. Он хотел тут же отвести взгляд, но что-то привлекло его внимание, и внезапно он воскликнул:

– Этот тип не может быть туарегом! Это же Абдуль эль-Кебир!

Это открытие словно послужило сигналом об опасности. Он протянул было руку к автомату, однако в тот самый момент прозвучало два выстрела, всего лишь два, – капрал Абдель Осман и солдат Мохамед Кадер подскочили на месте, будто бы с силой подброшенные в воздух невидимой рукой, и упали ничком: первый – на тело Абдуля эль-Кебира, а второй – лицом в песок.

Несколько секунд все было тихо. Капрал с трудом повернул голову, увидел лицо товарища с отверстием во лбу и почувствовал боль глубоко в груди и под ложечкой, но тем не менее сделал усилие и сумел перевернуться на спину, чтобы кое-как привстать и поискать взглядом стрелявшего.

Он никого не увидел. Равнина оставалась все такой же бесконечной, пустой и твердой: снайперу просто негде укрыться, – и вот тут, когда все уже поплыло у него перед глазами, откуда ни возьмись, явилось полуголое существо в крови, словно посланец другого мира, сжимающее в руках оружие, – высокий худой и сильный человек, который словно родился из раздувшегося чрева мертвой верблюдицы.

Он прошел рядом, бросив на капрала быстрый взгляд: видно, хотел убедиться в том, что раненый не представляет опасности, отпихнул ногой как можно дальше автомат толстяка и быстро направился к джипу. Лихорадочно обыскал его, пока не нашел флягу с водой, и долго пил, не сводя при этом взгляда с раненого.

Он все пил и пил, позволяя жидкости стекать по шее и груди, захлебываясь и заходясь кашлем, словно он не делал этого несколько лет, и под конец, выпив все до последней капли, звучно рыгнул и на мгновение прислонился к запасному колесу, чтобы перевести дыхание после огромного усилия.

Затем он взял другую флягу, приблизился к телу Абдуля эль-Кебира, приподнял ему голову и заставил его глотать, насколько тот был в состоянии, хотя большая часть воды пролилась мимо, не попав в горло. Затем он смочил тому лицо и повернулся к раненому:

– Хочешь воды?

Капрал Осман кивнул головой. Туарег подошел к нему, взял за под мышки, оттащил к машине, положив в тени, и поднес к его губам фляжку, помогая пить. Посмотрел на рану в груди, из которой ручьем текла кровь, и покачал головой.

– Думаю, ты умрешь… – сказал он. – Тебе нужен врач, а поблизости нет ни одного.

Осман кивнул и с трудом проговорил:

– Ты ведь Гасель, правда? Мне следовало об этом помнить, так же, как помнить об этом старом охотничьем приеме. Но одежда, тюрбан и покрывало сбили меня с толку.

– Я этого и добивался.

– Откуда ты узнал, что мы сюда подъедем?

– Я вас обнаружил, как только начало светать, и у меня было время подготовиться.