Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

Ночь наступала стремительно: она почти всегда падала на тропики, словно не желая, чтобы человек успел вдоволь насладиться красотой и безмятежностью вечеров. Впрочем, темнота, которая за считаные минуты овладевала садами и пальмовой рощей, их не пугала, поскольку они и с закрытыми глазами нашли бы любую тропинку и любой фонтан, а дворцовые огни там, вдали, помогали им сориентироваться.

Однако на сей раз еще до того, как темнота стала непроглядной, какая-то тень отделилась от одной из пальм или, быть может, выросла из-под земли. Губернатор и его секретарь, даже не успев ее толком разглядеть и еще не вполне осознав, что она сжимает в руках тяжелый револьвер, поняли, кто это и зачем он их поджидает.

Анухар хотел было крикнуть, но черное дуло револьвера остановилось в сантиметрах двадцати от его глаз.

– Тихо! – потребовал туарег. – Я не хочу причинять вреда.

Губернатор бен-Куфра и бровью не повел:

– В таком случае чего тебе надо?

– Я ищу своего гостя. Тебе известно, кто я?

– Догадываюсь… – Бен-Куфра помолчал. – Но у меня нет твоего гостя…

Гасель Сайях окинул губернатора долгим взглядом и понял, что тот не лжет.

– А где же он? – осведомился он.

– Очень далеко. – Губернатор сделал паузу. – Это бесполезно. Ты никогда его не найдешь.

Темные глаза туарега над покрывалом несколько мгновений метали искры. Он с силой сжал рукоятку оружия.

– Это мы еще посмотрим… – сказал он, а затем сделал знак Анухару эль-Мохри. – Ты можешь идти, – приказал он. – Если через неделю Абдуль эль-Кебир не окажется в гвельте на севере гор Сиди-эль-Мадья – целый, невредимый и без конвоя, – я отрежу голову твоему хозяину. Понял?

Анухар эль-Мохри лишился дара речи, и вместо него ответил Хасан бен-Куфра:

– Если ты ищешь Абдуля эль-Кебира, тебе лучше пристрелить меня прямо здесь, и это избавит нас от забот. Тебе его ни за что не отдадут…

– Почему?

– Президент не согласится.

– Какой президент?

– Президент Республики.

– Даже в обмен на твою жизнь?

– Даже в обмен на мою жизнь.

Гасель Сайях пожал плечами и спокойно обратился к Анухару эль-Мохри:

– Ты только передай мое сообщение. – Он помолчал. – И предупреди этого самого президента… или кто он там есть, что, если он не вернет мне моего гостя, я его тоже убью.

– Да ты с ума сошел!

– Нет. Я туарег. – Он помахал револьвером. – А теперь ступай и запомни: через неделю в гвельте на севере гор Сиди-эль-Мадья. – Он ткнул ствол оружия губернатору в спину, подталкивая его в противоположном направлении. – Сюда! – показал он.

Анухар эль-Мохри сделал несколько шагов и вернулся, успев увидеть, как они растворились среди теней пальмовой рощи.

Затем он ринулся в сторону дворцовых огней:

– Абдуль эль-Кебир был основоположником борьбы за независимость, национальным героем, первым Президентом нации. Неужели такое возможно – чтобы ты никогда о нем не слыхал?

– Никогда.

– А где ты был все эти годы?

– В пустыне… Никто не пришел и не рассказал мне о том, что происходит.

– Разве в твой лагерь не заглядывали путешественники?

– Редко… У нас были более важные темы для разговора. Так что же случилось с Абдулем эль-Кебиром?

– Его сверг нынешний президент… Лишил его власти, но поскольку уважал, то не осмелился убить. Они вместе сражались и много лет провели во французских тюрьмах. – Анухар эль-Махри отрицательно покачал головой. – Нет. Убить его он не мог… Совесть бы не позволила, да и народ бы ему этого не простил.

– Но он его посадил в тюрьму, не так ли?

– Он его выслал. В пустыню.

– Куда?

– В пустыню. Я же тебе сказал.

– Пустыня велика.

– Мне это известно. Однако не настолько велика, чтобы сторонники его не отыскали и не помогли бежать. Так он и оказался в твоей хайме.

– А что это был за юноша?

– Фанатик. – Бен-Куфра сидел, уставившись на медленно догоравший костер, и, казалось, был погружен в свои мысли. Заговорив, он не смотрел на туарега, словно беседовал сам с собой. – Фанатик, который хотел привести нас к гражданской войне. Если Абдуль окажется на свободе, он организует оппозицию, находясь в изгнании, и у нас начнется кровавая бойня. Французы, которые раньше его преследовали, теперь его поддержат. – Он помолчал. – Они предпочитают его нам…

Он поднял лицо и очень медленно обвел взглядом тесную пещеру, в конце концов остановив его на Гаселе, который, в свою очередь, наблюдал за ним, прислонившись к каменному выступу. Голос губернатора звучал доверительно, когда он добавил: