Джозеф Хеллер - Поправка-22

— Не могу я на тебя смотреть, — тусклым голосом сказал Йоссариан. — Если б ты возился с какой-нибудь большой штуковиной, меня бы это не донимало. А у твоей форсунки столько малюсеньких фигушечек, что я не могу без дрожи смотреть, как ты всаживаешь всю свою энергию в эти треклятущие, никому не нужные крохотулины.

— Зря тебе кажется, что раз они маленькие, то уж никому и не нужны.

— А по мне — один черт!

— Это то есть как?

— А так, что выдрючивайся со своей печкой без меня. Тебе, счастливому недоумку, никогда не понять, что значит чувствовать себя, как я сейчас. Когда ты колдуешь над этими мелкими фиговинами, со мной начинает твориться что-то непонятное. Мне становится трудно тебя выносить. Ты вроде бы ничего плохого не делаешь, а я еле-еле перебарываю искушение хряснуть тебя бутылкой по башке или всадить тебе в спину вот тот охотничий нож. Ты меня понимаешь?

— Я не буду разбирать сейчас форсунку, — понимающе кивнув, пообещал Орр и принялся ее разбирать — с такой неспешной, терпеливой, неустанной, упорной и кропотливой тщательностью, с такой безгранично отрешенной миной на топорном деревенском лице, что ему, казалось, даже и не надо было думать о своем занятии.

— Какого черта ты так торопишься с этой идиотской печкой? — злобно прокляв Орра и поклявшись себе не замечать его, но мгновенно нарушая свою клятву, спросил Йоссариан. — Ведь тут сейчас пекло жарче некуда. Мы, возможно, пойдем чуть позже купаться. Так с чего ты вдруг начал думать о холодах?

— Дни укорачиваются, — философски заметил Орр. — Мне хочется управиться с этой работой, пока у меня есть время. Когда я кончу, ты сможешь обогреваться самой лучшей в эскадрилье печкой. Автоматическая подача топлива позволит тебе жечь ее всю ночь, а эти металлические пластины будут равномерно распределять жар по всей палатке. Если ты поставишь перед сном каску с водой на это вот место, то, проснувшись, сможешь умыться горячей водой. Замечательное удобство, верно? А если тебе захочется сварить яйца или суп, ты просто поставишь на печку котелок и зажжешь огонь.

— Почему это у тебя на языке только я один? Ты-то куда собираешься сгинуть?

— А кто ж его знает! — радостно встряхнувшись, воскликнул Орр и нелепо заклацал зубами в дребезжащем смешке. Потом, все еще посмеиваясь, невнятно добавил: — Если меня будут по-прежнему то и дело сбивать, один только бог знает, где я в конце концов окажусь.

— Послушай, Орр, — сочувственно сказал Йоссариан, — а почему ты не попытаешься освободиться от боевых вылетов? У тебя есть серьезные основания этого добиваться.

— Так у меня же всего восемнадцать вылетов.

— Но тебя почти все время сбивают. Ты же чуть ли не каждый раз или топишь самолет в море, или совершаешь вынужденную посадку на материке.

— Да я не против. Мне даже нравится. Ты бы попробовал как-нибудь, когда тебя не назначат ведущим бомбардиром, полететь на боевое задание со мной. Просто ради шутки. Для смеха. — Орр снова хихикнул и весело покосился на Йоссариана.

— Меня постоянно назначают ведущим, — пряча глаза, сказал Йоссариан.

— Ну а когда не назначат? Знаешь, что ты сделал бы, если б у тебя правильно работали мозги? Ты пошел бы к Птичкарду с Краббсом и попросился бомбардиром в мой самолет.

— Чтоб ты меня грохнул об землю или утопил? Нет, не нравятся мне такие шутки.

— У нас в полку никто лучше меня не совершает вынужденных посадок. Я бы на твоем месте обязательно попробовал. Просто для практики.

— Для какой такой практики?

— А разве тебе не нужно попрактиковаться в вынужденных посадках? Кхи-кхи-кхик!

— Есть у тебя еще бутылка пива? — угрюмо спросил Йоссариан.

— Чтобы хряснуть меня по башке?

— Как та шлюха в римском борделе? — рассмеявшись, спросил Йоссариан.

— А что, хочешь, я расскажу тебе, почему она долбила меня туфлей по башке? — похотливо хихикнув, осведомился Орр.

— Да я и сам знаю. Мне рассказала шлюха Нетли.

— Не могла она тебе рассказать, — хихикая, как курлычет в дождь водосточная труба, возразил Орр.

Йоссариану стало его жалко. Он был такой уродливый и крохотный! Кто его защитит, если он останется жив? Кто защитит этого бесхитростного и душевного чудика от наглых грубиянов и здоровенных самодуров вроде Эпплби, у которых темно от чванства в глазах и которые растопчут его на своем пути с жестокой радостью или просто не заметив? Йоссариан часто тревожился за Орра. Кто оградит его от мошенничества и злобы, от вражды и самодовольного хамства, от презрительного и барского снобизма — особенно при встречах с женами важных шишек — или от приятельского надувательства местного мясника, который будет подсовывать ему в своей лавочке низкосортное мясо? Орр был веселый и доверчивый простачок с кудрявой шапкой густых пегих волос, разделенных на прямой пробор. Он же почти младенец, игрушка для них для всех, подумал Йоссариан. Они выцыганят у него деньги, совратят жену, затравят детишек. Йоссариана охватила волна сочувственной нежности.