Антон Кротков - Воздушный штрафбат

Конечно, весь этот спектакль был рассчитан на горячий кавказский темперамент Церадзе. И опытный мужчина повелся на него, словно пылкий и доверчивый подросток в пору полового созревания.

То, что новая подруга в первый же вечер отдалась ему — по-животному — в кустах, не смутило Церадзе. Напротив! Его пьянила и возбуждала эротическая игра, которую новая знакомая затеяла с ним. Он терял голову, когда, попрощавшись с любимой в вестибюле ее института, вдруг замечал, что у поднимающейся по лестнице подруги под юбкой нет трусиков.

Прошла всего неделя после их знакомства, а Церадзе уже не мог ни о чем думать, кроме как о своей Леле; был готов баловать и терпеть все ее капризы.

Правда, поначалу родители Лели— простые рабочие — резко отрицательно относились к тому, что с их дочерью встречается мужчина, годящийся ей в отцы. Эти порядочные, но простые люди по наивности считали свою Лелечку идеалом чистоты и невинности.

Впрочем, достаточно было Георгию один раз появиться в их доме, и своим неотразимым обаянием он сумел завоевать симпатию и полное доверие родителей возлюбленной. «Лучшего зятя нам и не надо!» — в конце застолья поднимая рюмку, заверил гостя отец Лели.

Но до начала войны свадьбу сыграть так и не удалось. А в конце июня 1941 года на базе НИИ ВВС и Наркомата авиапромышленности для обороны столицы был срочно сформирован 401-й истребительный авиаполк. Укомплектован он был летчиками-испытателями. Церадзе, как один из ведущих тест-пилотов НИИ ВВС, тоже попал в этот особый полк. Теперь почти все время ему приходилось проводить в небе или на полевых аэродромах. В Москву — для встреч с Лелей — удавалось вырываться нечасто. Тем не менее Церадзе заботился о девушке как о законной супруге: до копеечки переводил ей свой офицерский оклад. Когда на прошлой неделе ему неожиданно выплатили две тысячи за сбитый бомбардировщик, — тоже немедленно отправил деньги Леле. Чтобы она и ее родители не голодали в связи с начавшимися в Москве перебоями с продуктовым снабжением, Церадзе старался при любой возможности отправлять им сэкономленные продукты из своего усиленного летного пайка.

В телефонных разговорах Леля благодарила Георгия за заботу, но с некоторых пор Церадзе не чувствовал в ее словах прежнего тепла и кокетства. Не понимая, в чем причина такой перемены, мужчина всей душой рвался в Москву, чтобы попытаться вернуть ускользающую любовь, но воинской долг требовал его присутствия здесь — на фронте. Оказалось, что душевную боль переносить гораздо труднее, чем физическую…

В конце обеда Георгий подошел к знакомой официантке и нежно полуобняв ее за талию, бархатным голосом попросил достать ему водки.

— Георгий Вахтангович, вы же на дежурстве, — изумилась подавальщица. — И потом, сами знаете: водкой заведует старший повар.

— А ты поговори с ним, Любочка. Тебе он точно не откажет. Поверь — во как надо! — Георгий сделал характерный жест возле своего горла.

Официантка была удивлена и одновременно заинтригована: если такой серьезный малопьющий мужчина просит дополнительное спиртное, значит, с ним произошло нечто экстраординарное. И конечно, со свойственным женщинам любопытством она жаждала услышать какие-нибудь душещипательные подробности личной драмы импозантного красавца-мужчины. Но Георгий не оправдал ее ожиданий. Прозвучал сигнал тревоги. Он залпом выпил принесенную официанткой водку и, не закусывая, бросив девушке на бегу «Спасибо, Любочка, за мной коньяк и розы!», поспешил к самолету.

По дороге Церадзе еще раз забежал в штаб и снова позвонил в деканат института, где училось Леля. Ему важно было хотя бы услышать ее нежный голосок. Но на другом конце провода ответили, что студенты четвертого курса только что уехали на строительство укреплений. «Ничего, — решил Церадзе, — вот вернусь с задания, сразу пойду к комполка с просьбой отпустить меня на сутки по личному делу в Москву. Он поймет».

Истребитель МиГ-3 часто напоминал Церадзе своим стремительным «кинжалоподобным» силуэтом о профессии его отца — профессионального танцора-кинжалиста. Отец мечтал и из сына сделать артиста редкого эстрадного жанра. На всем Кавказе осталось всего два мастера, владеющих секретами полузабытого искусства. В детстве Георгий много гастролировал с отцом, однажды даже выступал на даче самого Сталина под Сухуми. И все-таки изображать джигита, втыкая зажатые в зубах бутафорские кинжалы в сцену, ему быстро наскучило. Горячая кровь предков-абреков заставляла искать по-настоящему рискованное мужественное ремесло. Если бы Георгий не стал летчиком, то все равно нашел дело, связанное с постоянным риском и оружием.