Анатолий Марченко - Звездочеты

И все-таки в душе Семена не зародилось ни сомнений, ни колебаний — он верил отцу. И сейчас испытывал такое состояние, будто его самого заподозрили в чем-то предосудительном и страшном. Пусть вызовут, он сумеет доказать, что отец ни в чем не виноват.

От одной мысли, что его могут отозвать с заставы, Семену стало страшно. Все что угодно — только не это.

Вернувшись в кабинет, Орленко помолчал, потом, с ожесточением пристукнув кулаком по столу, с трудом разжимая спекшиеся губы, сказал:

— Вот что, братец, двигай, конкретно, на заставу. Ответственность беру на себя. Смотри там в оба: немцы что-то серьезное замышляют. У твоего соседа справа — прорыв в наш тыл.

— Есть, товарищ батальонный комиссар, двигать на заставу! — обрадованно вскочил Семен. — Не подведу!

— Знаю, что не подведешь, — хмурясь, крепко стиснул ему ладонь Орленко. — А то и разговора бы, конкретно, не получилось…

Он не сказал, что Смородинов согласился временно вернуть Семена на заставу лишь потому, что сам Орленко поручился за него, а главное, потому, что ему еще не было замены. Не сказал Орленко и о том, что Смородинов распорядился послать туда же старшего лейтенанта Хлебникова из штаба отряда. «Для оказания помощи и осуществления контроля», — так сформулировал задачу Хлебникову сам Смородинов.

В эти дни Семен не мог избавиться от тягостного и мерзкого состояния человека, который, будучи ни в чем не виновным, испытывает горестное чувство несуществующей вины с такой же мучительностью, с какой испытывают люди вину настоящую. Это чувство было бы еще более убийственным, если бы Хлебников не отходил от Семена ни на шаг. Но, приехав на заставу, он заболел и свалился в постель. Его нещадно трясла лихорадка. Он лежал на койке в дальнем углу казармы, с желтым, высохшим лицом и обреченно сверкал воспаленными глазами из-под жесткого колючего одеяла. Во время очередного приступа бойцы набрасывали на него одеяла и шинели, поили хиной, но он все равно трясся так, будто окунался в ледяную прорубь.

— Эк угораздило! — злился Хлебников, тщетно пытаясь вытянуть ноги — они упирались в спинку кровати. — Ты хоть Смородинову не докладывай, — просяще смотрел он на Семена. — Еще денек-другой — поднимусь…

На душе у Семена было муторно, и все же он не опускал рук, да и граница не разрешала ему сникнуть, держала в постоянном напряжении.

В этот день Семен возвратился с участка к вечеру, Миновав рощу и ржаное поле, они вместе с Фомичевым поднялись по склону оврага. Отсюда хорошо видна была застава — вся высвеченная предзакатным солнцем, она стояла притихшая, молчаливая.

«Пару часов отдохну, — решил Семен, въезжая в ворота, — а в ночь — на проверку нарядов».

В. беседке, скрытой молодыми березками, в ожидании боевого расчета собрались бойцы. Издали слышался оживленный говор и смех.

«Впрочем, какой же отдых, — поправил себя Семен. — Сейчас боевой расчет, потом со свободными от службы бойцами надо закончить рытье запасных огневых позиций, потом…»

Запасным позициям Семен придавал большое значение: в случае чего — это было ясно, как дважды два, — артиллерия немцев обрушит удар по заставе, отмеченной у них, разумеется, на всех картах. А пограничники, заранее выведенные с заставы на запасную позицию, смогут обороняться до прихода наших войск. Смородинов в свое время горячо одобрил инициативу лейтенанта Легостаева, и запасные позиции были оборудованы почти на всем участке отряда.

Дежурный по заставе встретил Семена обнадеживающим рапортом: все в порядке, происшествий не случилось. Бойцы, помогавшие соседней заставе ловить диверсантов, отдохнули и готовы нести службу.

— И никаких новостей? — с недоверием переспросил Семен, зная, что порой о неприятном дежурные предпочитают умалчивать или же, на худой конец, оставляют их «на закуску».

— Есть одно известие, — замялся дежурный, и плутоватое лицо его просияло. — Походная кухня прибыла, товарищ лейтенант. Поставлена у конюшни, повара изучают матчасть. Раскритиковали вдребезги, товарищ лейтенант! Доказывают: мол, такого борща, как на заставе, в этом адском котле в жисть не сварить!

— Приспичит — сварят! — пообещал Семен. — А боеприпасы привезли?

— Никак нет, товарищ лейтенант. Из отряда звонили: к вечеру подвезут. У них машина на левом фланге в болоте застряла.

— У них всегда застревает, — из-за спины Семена проворчал Фомичев.

«Какой же сегодня день? — спешиваясь, переключился на другие заботы Семен. — Кажется, четверг. Или пятница? Завтра — непременно телеграмму Насте, благо адрес нашелся. Пусть приезжает. А война — так вместе…»