Анатолий Марченко - Звездочеты

Ким выбрал для налета крутой, изгибистый поворот шоссе, за которым сразу же находился небольшой мост, перекинутый через ручей. Идея была такова: выследить грузовую машину с прицепленной к ней противотанковой пушкой, взорвать мост перед тем как машина въедет на него и таким образом отсечь орудие от остальной колонны. Нападать лишь в том случае, если колонна будет невелика — максимум взвод. Солдат противника внезапно забросать гранатами. В лесу, неподалеку от шоссе, будет стоять наготове пара коней, с помощью которых пушку и передок со снарядами можно будет быстро переправить как можно дальше от места предполагаемых действий.

— На бумаге все выходит. Это мне, это тебе, а это опять же тебе, а кладу себе. А как оно выйдет на шоссе? Немец, он башковит, никуда не попрешь. Не вышло бы: трубка пять-ноль, прицел двадцать, раз-два и — мимо? А?

— Как выйдет — этого сам господь бог нам не доложит, — рассмеялся Гриша Спевак, отчаянно храбрый парень. — А только, если все с умом провернуть, будет у нас свой бог войны!

На задание они отправились на рассвете, чтобы засветло добраться до изгиба шоссе. Утро занималось хмурое, неласковое. Низины заволокло плотным туманом. В голом, с опаской ожидавшем прихода зимы лесу было сумрачно и тоскливо. Партизаны шли цепочкой по едва приметной тропе. Гриша Спевак нещадно курил, зная, что в засаде дымить цигаркой не придется. Он был из здешних мест и хорошо знал дорогу к шоссе, посмеивался над Кимом, который время от времени сверял маршрут с картой. Каждый из бойцов, включенный Ковалем в группу Кима, был специалистом в своем деле: Спевак за короткий срок прослыл в отряде отважным подрывником, молчаливый — за день не выбьешь слова — Алеша Ясень был метким стрелком, а Иван Захарченко, тяжелоатлет, творил чудеса с ручными гранатами — никто не мог метать их так далеко и так точно, как он. Ездовой Антип Курлыкин, посланный вслед за ними верхом на обозной кобыле, хорошо знал местные тропы.

Они благополучно добрались до места, дождались наступления темноты и, выбрав наиболее благоприятный момент, когда шоссе, казалось, замерло и лишилось признаков жизни, заминировали мост. Сделать это было не очень сложно: мост был деревянный, местного значения и немцами не охранялся.

Затем Ким увел группу в глубь леса. Здесь они развели небольшой костер, набрали сушняка, чтобы меньше дымило, и скоротали оставшуюся часть ночи.

Утром партизаны снова выдвинулись к шоссе и залегли в кустарнике. Вначале им не везло: по шоссе изредка проносились машины с грузами, неторопливо вышагивали тяжеловесные, с мохнатыми мощными ногами, битюги, впряженные в громоздкие; казалось, на века сработанные повозки. Потом, уже ближе к полудню, мимо прогрохотали четыре танка.

— Никак у фрицев вся артиллерия кончилась, — негромко сказал никогда не унывающий Гриша, — Или Гитлер ее для обороны Берлина бережет?

— Шуткуешь ты… — проворчал Захарченко. — Ты сперва Москву в обиду не дай.

— Помяни мое слово, Иванушка, — убежденно отозвался Спевак. — Мы с тобой еще из той пушки, что сегодня захватим, по Берлину шарахнем. Придет времечко! И по главной улице Берлина прогуляемся. Как думаешь, имеется там главная улица?

— Брось трепаться, — мрачно сказал Иван.

— Не треплюсь я, Ванечка, ей-ей, не треплюсь. Называется-то она как, небось и не ведаешь?

— Отцепись.

— Вот видишь, Ванюша, дожил ты, считай, до зрелого возраста, а какая в том Берлине главная улица, тебе и невдомек. Серость это, Иван Тарасович, форменная серость и необразованность.

— Сам-то не знаешь, — огрызнулся Захарченко.

— Унтер ден Линден, — неожиданно выпалил молчавший до этого Алеша.

— Чего? — не понял Спевак.

— Унтер ден Линден, — повторил Алеша. — Под «липами», значит. Главная улица Берлина.

— А трепался… — поддел Спевака Иван.

— Под липами, говоришь? — удивился Спевак, не обращая внимания на язвительную усмешку Захарченко. — Во фрицы придумали! Чего ж им под теми липками не сиделось? Из-за них торчи вот тут под осинами…

— Прекратить разговоры! — наконец не выдержал Ким.

— Да тут на версту ни одной козявки не ползает, — попробовал отшутиться Спевак.

— Помолчи, — строго сказал Ким.

— А ты, командир, разреши, — не унимался Спевак. — Как танк еще поползет, разреши его гранатами угостить. Представляешь, к штабной землянке на танке подкатим?

— Ну и болтун же ты… — начал было Захарченко, но осекся: из-за поворота шоссе, огибая жиденький осинник, показалась упряжка, тащившая пушку.