Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

Покой ему нужен был, чтобы попытаться уснуть. После гибели Харрелсона он почти совсем потерял сон. «Слишком много в голове всего», — сказал он в тот день, сидя на своей койке за дверью с этой бумажкой, прежде чем отправиться в бар. Ему дали снотворное амбиен и предложили начать с одной таблетки, но одна не помогла, и он попробовал две, две тоже не помогли, и он попробовал четыре. Но четырех тоже оказалось мало, а тем временем в другой половине комнаты его сосед опять переставлял свою койку и шкаф, что за последние дни приобрело у него довольно-таки навязчивый характер.

Это был командир взвода — лейтенант Райан Хамел двадцати четырех лет, на все предстоящие решения которого всю его жизнь будет теперь отбрасывать тень решение поехать по маршруту «Внешняя берма». «Я отдал приказ» — так он написал в своих показаниях, данных под присягой. Он ехал в машине, следующей за «хамви» Харрелсона. Он видел, как вездеход взлетел, как он упал, как он загорелся, видел Харрелсона в огне, то ли слышал его крик, то ли нет и теперь прикидывал, не будет ли ему лучше спаться, если койку поставить не тут, а там, а шкаф поставить не там, а тут.

— Машина взлетает на воздух. Огонь и дым, — сказал он, качая головой и аккуратно подытоживая день.

— Девятнадцать лет было, — сказал Мейз, подытоживая человеческую жизнь, а тем временем в другой комнате дальше по коридору двадцатитрехлетний Майкл Бейли, взводный санитар, которому не удалось спасти Харрелсона, а до него Крейга, говорил, что вместо сна теперь бесцельно петляет по темным участкам ПОБ. Он сказал про Крейга: «Он практически на руках у меня умер». Он сказал про реакцию Харрелсона на гибель Крейга: «Он все видел и перепугался. Насмерть перепугался». Он сказал про реакцию всего взвода: «Все перепугались насмерть. А это сейчас, — (имея в виду гибель Харрелсона), — тоже всех перепугало. Мне плохо каждый раз делается, когда едем на патрулирование. В башке так и звучит: меня взорвут, меня взорвут, меня взорвут…»

А тем временем еще в одной комнате Джей Марч слушал, как другой военный, старший сержант Джек Уилер, рассказывал, что делали они с Марчем после того, как у них на глазах погиб Харрелсон и Уилер увидел идущий в сторону от верха «Бермы» тоненький провод.

Провод был красный, и из всей палитры дня этот цвет запомнился Уилеру лучше всего — настолько нагло вдруг прочертилась эта краснота на коричневом фоне земли и древесных стволов и на зеленом фоне травы и листьев. В двуцветном мире, каким он был до того, как добавился оранжевый цвет огня, как можно было не заметить красный провод? Как получилось, что ни один из них не обратил внимания на то, что теперь казалось Уилеру, скользившему по проводу взглядом, бросающимся в глаза? Выходя из-под грунта на верху «Бермы», провод тянулся по воздуху над тем местом, где лежали в крови раненые солдаты, к пальмовой роще, тугой, как проволока канатоходца. Крикнув: «Вижу провод!», Уилер с еще несколькими рванул к роще, и Марч, когда это увидел, тоже побежал с ними. Провод привел их к дереву, которое стояло чуть в стороне от других и, вероятно, служило ориентиром при подрыве; провод был обмотан вокруг ствола. Дальше, хорошо натянутый, он шел к еще одному дереву, потом уже лежал на земле и уходил за пальмовую рощу в сторону одного из группы домов, отстоявшей от «хамви» настолько далеко, что звуки взрывавшихся от огня в машине боеприпасов казались оттуда всего-навсего хлопками отдаленного фейерверка.

Из дома, к которому вел провод, вышли трое мужчин и, увидев приближающихся солдат, кинулись в разные стороны. Уилер, Марч и еще двое погнались за двумя иракцами, которые, перебежав улицу, бросились к четырем домам, стоявшим вплотную друг к другу. Ударом ноги Уилер открыл дверь первого дома и оказался лицом к лицу с охваченным страхом пожилым человеком. Тот показал жестом: туда, по коридору. С автоматами у плеча солдаты ворвались в первую комнату и увидели в углу шесть сбившихся в кучу, плачущих женщин и детей. Ненормальное как норма. Во второй комнате был мужчина — он стоял на коленях и словно бы молился. Ожидайте неожиданного. До него было футов пять. Он повернулся к ним — в руках у него был АК-47. «Я выстрелил в него три раза», — сказал Уилер; Марч слушал молча и глядел в этот момент в сторону. Мужчина, продолжал Уилер, повалился ничком, мертвый, с двумя дырками в животе и одной в голове, и оттуда они пошли в следующий дом, а потом в следующий, а потом в следующий, где Уилер нашел и убил второго из трех иракцев, и теперь, почти неделю спустя, застрелив двоих в упор, так что брызги долетали, и увидев гибель друга, он тоже плохо спал.