Иван Черных - Штопор

Сташенков, разделавшись с наиболее опасным противником, встал в круг и дал возможность авиаспециалистам заниматься своим делом.

Вылез из вертолета и Савочка, внимательно осмотрел боевую машину и подошел к Николаю.

— Хвостовую балку задело, — доложил он. — Но ничего серьезного, порвало обшивку. — Посмотрел, как работают коллеги, и вдруг усомнился: — Товарищ командир, по-моему, они не тот двигатель размонтировали. У того рвань наружу, а у этого…

Николай поспешил к полковнику.

— Вы убеждены, что именно этот двигатель?..

— А вы установили, который из них вышел из строя от взрыва? — раздраженно перебил полковник.

Невдалеке снова взметнулись к небу комья земли и камни, над головами пропели пули.

— Готовьтесь к взлету, — заторопился он. И к авиаспециалистам: — Заканчивайте. Подцепляйте троса.

Николай и Савочка полезли в кабину.

Сташенков, полоснув еще несколько раз из пулемета по террасе, пошел на посадку. Махнул Николаю рукой — взлетай.

По плану все восемь авиаспециалистов после подвески двигателя под «Ми-8» Николая садятся в вертолет Сташенкова, полковник Шипов и начальник ТЭЧ — на свое место. Но они юркнули в машину зама. И вполне разумно, одобрил их решение Николай: вертолет с подвешенным двигателем становится, по существу, малоподвижной, неманевренной мишенью, и лететь в нем удовольствия не доставит…

— Ноль пятьдесят первый, пойдете за мной — следите за подвеской, — напомнил Николай по радио Сташенкову.

— Понял, — не очень-то довольно отозвался заместитель, привыкший сам повелевать. А возможно, Николаю просто показалось — никак не может преодолеть к нему предубеждения. — Взлетаю.

— Груз на вертикали… Есть натяг! — доложил Савочка.

Николай и сам почувствовал: вертолет напрягся, затанцевал, завибрировал и наконец оторвал груз от земли. Обломки «Ми-6» поплыли назад.

Обстрел по взлетающим прекратился: Николай увидел заходящие на посадку «Ми-8». Шесть машин, те, которые должны были уже высадить десантников. Как говорится: лучше поздно, чем никогда. Душманы весь огонь сосредоточили на них.

В вышине снова появилась пара истребителей-бомбардировщиков и обрушила огонь по вершине. «Ми-24» покинули поле боя, вышли вперед «Ми-8» и повели их обратным маршрутом, нанося упреждающие удары по пещерам. Слабый ветерок растягивал дымки разрывов у «Врат ада», которых Николай особенно опасался. И хотя он увеличил скорость до предельно возможной, горловина проплывала мучительно медленно.

Наконец она осталась позади. Николай расслабленно повел плечами — будто с них целая гора свалилась. Показавшиеся впереди кишлаки не в счет: одиночки-душманы такой опасности не представляют. Даже если и подобьют машину из автоматов, можно сесть и дождаться помощи…

А вот и тот кишлак, где их обстрелял душман из-за дувала. Жаль, что Сташенков промазал. Вполне возможно, что тот и сейчас поджидает их на обратном пути.

Только Николай так подумал, как вертолет Сташенкова выскочил вперед и дал очередь по мазанке у дувала, из-за которого стреляли.

— Прекратить! — прикрикнул Николай.

Ведомый сделал горку и пошел рядом, крыло к крылу.

— Займите свое место, — не скрывая раздражения, потребовал Николай.

Сташенков то ли не слышал — был на внутренней связи, — то ли игнорировал командира, продолжал идти рядом.

Николай повторил приказ, а летчик-штурман погрозил Сташенкову кулаком, и тот круто отвалил вправо…

Двигатель доставили на Центральный в полном благополучии. Полковник Шипов вышел из вертолета довольный, пожал руку Сташенкову, потом Николаю.

— Спасибо, сынки! — сказал с чувством восторга и благодарности. — Хорошо летаете! И воюете по-нашенски, по-русски. Доложу командующему, буду просить, чтобы наградили вас…

Когда он ушел, Савочка сказал с ухмылочкой:

— Щедрый полковник. Только впопыхах приказал движок забрать не тот. Глядишь, и впрямь орденок или медалишку дадут, а ему — генерала…

— Не твое собачье дело! — оборвал со злостью прапорщика Сташенков.

Савочка подобострастно вытянулся, как бравый солдат, и отчеканил:

— Так точно, товарищ майор, не мое собачье дело! — круто повернулся и ушел.

Николаю стало обидно и за Савочку, и за себя — ведомый не очень-то считался с ним, позволял себе бестактность и вольность, не подобающие заместителю. Видимо, не получится у них мира. А так не хотелось прежних дрязг. И он еще раз попытался шуткой урезонить подчиненного.