Отто держали взаперти в Stehzelle [91] бункера в течение восьми дней. Мириам продержали там же в течение лишь трех дней, а потом отправили на работу в административные помещения «Буны». Подвергнутый не один раз пытке «качели», Отто так и не выдал имен своих единомышленников и не рассказал, какой способ побега из концлагеря был ими придуман. Несмотря на это, новый комендант концлагеря его расстреливать не стал: Восточный фронт неуклонно перемещался на запад, все ближе и ближе к лагерю, русские надвигались, и коменданту было бы глупо настраивать против себя действовавшее в лагере Сопротивление. Отто удалось убежать из концлагеря месяцем позднее, когда Arbeitskommando, в состав которой он входил, была направлена на работу за пределы лагеря. Он вступил в Армию крайову и сражался с нацистами, совершая партизанские налеты в местности, прилегающей к концлагерю. После окончания войны он вернулся в Германию (а точнее, в ее восточную часть) и занял большую должность в местной коммунистической партии. Его два раза избирали в местный парламент, однако его все более и более критические высказывания в адрес политики властей привели к тому, что его постепенно выпихнули из партийной номенклатуры. Двадцать второго мая 1975 года его забрали из собственной квартиры какие-то люди в штатском – возможно, агенты «штази». [92]После этого его никто никогда не видел.
Несмотря на причастность Берковица к совершенному побегу, ему удалось выжить. После того, как он просидел три дня в камере в бункере, коменданту концлагеря позвонили из вышестоящих инстанций и настоятельно порекомендовали сохранить финансисту жизнь: влиятельные знакомые Берковица в конце концов решили о нем позаботиться. Берковица перевели на лагерную кухню (самое лучшее из всех мест, какие только были в лагере), где ему уже не пришлось больше мерзнуть и где еда у него имелась практически в неограниченном количестве. В январе 1945 года, когда началась эвакуация концлагеря, Берковицу удалось сбежать и укрыться в одной из деревень: его спрятала у себя польская крестьянская семья. Несколько месяцев спустя благодаря содействию Международного комитета Красного Креста Берковиц перебрался к родным и своему золоту в Швейцарию. Там он, используя уже имеющееся у него богатство – а также денежные поступления от проводимых им прибыльных финансовых операций, – стал оказывать финансовую поддержку тем, кто разыскивал нацистских преступников по всему миру. Судя по некоторым рассекреченным докладам, он даже приложил руку к похищению Адольфа Эйхмана. [93]Берковиц присутствовал на всех заседаниях трибунала, судившего главных нацистских военных преступников, вплоть до вынесения большинству из них смертных приговоров. Имеются свидетельства, что он даже лично участвовал в приведении приговора в исполнение. Берковиц умер в своей постели в 1973 году. За ним до самого последнего момента заботливо ухаживала жена.
Яцек сбежал из барака вместе с Моше. Он устроил короткое замыкание и перерезал колючую проволоку. Когда Моше побежал по полю, заметивший его эсэсовец-офицер достал пистолет и стал целиться в спину бегущему. Яцек набросился на эсэсовца сзади. Однако тут появился еще один эсэсовец – солдат, – и, ударив Яцека прикладом винтовки по затылку, размозжил ему голову. Моше к тому моменту уже успел раствориться в серой дымке рассвета. Яцек умер несколько часов спустя, так и не придя в сознание, и его труп был сожжен в крематории. Помощь, оказанная им Моше, стала его самым последним – и самым успешным – «выходом на поле» в качестве защитника.
Хочу поблагодарить прежде всего Недо Фьяно, бывшего узника Аушвиц. Он терпеливо поведал мне, какой была в действительности жизнь в этом концлагере, и позднее с благосклонностью прочел мою книгу. Благодарю также Паолу Каччьянигу – дававшую, как всегда, бесценные советы на этапе структурирования сюжета и обрисовки персонажей. Спасибо Викки, которая поддерживала меня всеми силами в этом проекте, начало которого, как мне казалось, было малообещающим. А еще спасибо Росселле, безжалостному – а потому и весьма ценному – критику. При написании данного романа я старался базировать свое повествование на документальных сведениях, однако есть вероятность – и даже очень большая, – что я допустил некоторые ошибки, неточности и слишком поверхностную трактовку. Надеюсь, что это никого не оскорбит – а если оскорбит, то я заранее прошу прощения. В качестве своего единственного оправдания могу только сказать, что я затронул тему холокоста с тем благоговейным почтением, какого заслуживает самая большая за всю историю человечества трагедия.
Читать дальше