Виктор Кондратенко - Курская дуга

— Это за листовками.

— Их забирают обычно утром или вечером.

— Что-то случилось.

— Тише, давайте послушаем!

Дмитрий подошел к столику, разговоры прекратились.

— Семен Седлецкий свою работу с начинающими поэтами образно сравнил с подземным ручьем, — очень спокойно сказал Солонько. — Но беда в том, что этот ручей так и не пробивается на поверхность.

— Правильно! — раздались голоса.

— Правда, Семен Седлецкий, — продолжал Дмитрий, — попытался представить нам как могучий родник поэзии творчество Крупчаткина. Подполковник Синчило печатал стихи этого автора в армейской газете, но он, очевидно, не знал, что тридцать одна строка принадлежит Седлецкому и только девять перу Крупчаткина.

— Это ложь, чепуха! — раздраженно воскликнул Седлецкий. — Надо знать стихи Крупчаткина…

— Последнее время этот автор заваливает нашу редакцию стихами, — сказал Ветров. — Он присылает их пачками.

— Давайте прочтем хоть одно стихотворение, — предложил Дмитрий.

— Надо прочесть!

— Пусть найдут стихи!

— Зачем? И так все ясно! — запротестовал Седлецкий.

— Читать — и никаких гвоздей! — настаивали Грачев с Бобрышевым.

— Я сейчас схожу в отдел писем, принесу… — Ветров вскочил, побежал по тропинке.

— Продолжайте, Дмитрий… — Синчило запнулся.

— Андреевич, — подсказал Грачев.

— Семен Степанович кричит: ложь, чепуха! — Солонько пристально посмотрел в глаза Седлецкому. — Но знает, что он неправ. Крупчаткин показывал мне авторский вариант стихов и вырезку из газеты. Ночь и день. Это литературная мистификация.

С шумом раздвигая ветки бузины, на поляну вышел Ветров. В руках он держал синюю тетрадь.

— Разрешите прочесть? — Ветров перелистывал тетрадь. — Я, право, не знаю, на каком стихотворении остановиться.

— Выбирайте любое!

Ветров открыл тетрадку наугад. Чтоб лучше слышать, Синчило приложил ладонь к уху.

— Песня про коня! — Ветров поправил очки и прочитал:

Взрыв смеха заглушил чтение.

Синчило с удивлением смотрел на Седлецкого, словно видел его впервые. На щеках Семена выступили багровые пятна, он покусывал нижнюю губу.

— Как видите, мы привели Седлецкому один пример… Но самый яркий и убедительный… — Дмитрий неожиданно замолчал, устремил взгляд на тропинку.

Из лесу вышел полковник Тарасов. Он шел резким шагом, лицо его было озабочено. Синчило и Ветров поспешили навстречу. Полковник положил фуражку на столик, выступил вперед.

— Чрезвычайной важности обстоятельства заставляют нас прервать редакционное совещание… Товарищи военные журналисты, боевые друзья! Ставка Верховного Главнокомандования специальной телеграммой предупредила войска нашего фронта: враг приготовился к атаке и может начать наступление.

Слушая полковника, Дмитрий подумал: «Может быть, сегодня ночью или завтра на рассвете начнется то грозное, чего мы так долго ждали».

— Гитлер надеется на «тигры», «фердинанды», «пантеры», «Фокке-Вульфы». Знайте и помните, друзья! — звучал голос Тарасова. — На Курском выступе мы создали мощную линию обороны. К ней подтянуты крупные резервы. Наши войска вооружены новыми пушками, артиллерией с реактивными снарядами, модернизированными самолетами. Урал дал в руки бойцов сокрушительные бронебойные снаряды. — Полковник достал из кармана блокнот, раскрыл его. — Через тридцать минут в армию вылетит первая группа корреспондентов. Вечером — вторая. Солонько и Сенцова, вы летите к Курбатову, в гвардейский корпус. Грачев! В артиллерийскую истребительную бригаду…

Дальше Дмитрий не слушал. Он мысленно занялся сборами в дорогу. В этот раз он решил не брать с собой даже портфеля. Ничего лишнего, только записную книжку и карандаш. Кто-то потрепал его по плечу.

Он оглянулся.

— Ну, брат… вот тебе и сюрприз!

— Ты, Бобрышев, пока остаешься, приглашай товарищей на обед.

— Все это так… Но без тебя, главного рыбака, как без жениха на свадьбе…

— Я прошу всех отъезжающих, вернее, улетающих, — поправился Тарасов, — в первый же день битвы показать в своих статьях удачные приемы борьбы с новой техникой гитлеровцев.

После короткого напутствия редактора Солонько поспешил на хутор.

— Рыбка готова! Заливная, с томатом… — встретил в сенях Дмитрия Войцеховский.

— Я сейчас улетаю. Будете обедать без меня.