Иван Толмачев - В степях донских

Когда разошлись многочисленные гости и в доме водворилась непривычная тишина, Петр затянул любимую песню:

По горам, по долинам,

По чужим краинам...

Подхватили дружные голоса братьев, и песня, усиленная ночным эхом, пошла колесить по тихой глади реки, зеленому разливу садов, притихшей на ночь бескрайней степи.

Также радостно встретило красногвардейцев и население хутора Петровского. Бойцов нарасхват зазывали в гостеприимно распахнутые двери хат, охотно угощали. На хуторском собрании в честь разгрома большой группы белоказаков решили устроить угощение воинам. Зарезали трех быков, десяток баранов. И вот запылали разложенные на площади костры, засуетились гостеприимные хозяйки.

На другой день в Петровский приехал Щаденко. Привез приказ К. Е. Ворошилова: взять станицу Милютинскую, разгромить крупную группировку белоказаков, которая готовится к захвату станции Морозовской, чтобы перерезать путь отхода отступающим армиям на Царицын. По данным разведки, операцию готовит полковник Секретев.

Нашему отряду приказано наступать со стороны хутора Тернового, Морозовскому — под командованием Мухоперца — с хутора Орлова. Второй Морозовский отряд — под командованием Петушкова и Дербенцева — обходил белых по реке Березовой. Забей-Ворота возглавил отдельную роту, которой предстояло закрыть кольцо окружения врага.

Изложив на совещании командиров план наступления, Щаденко предложил пополнить Каменский отряд за счет местных иногородних бедняков и трудовых казаков. Вооружение предполагалось достать у Ворошилова. Совещание затянулось до позднего вечера, а когда закончилось, Ефим Афанасьевич пошел ночевать к моему отцу.

— В вашем, папаша, доме буду спать спокойно. Охрана надежная, — тепло пожал он руку старику.

Но, как оказалось, спать в ту ночь он не собирался.

Придя домой, Ефим Афанасьевич сел за письмо Ворошилову. Набросал на сером листке:

«Уважаемый Климент Ефремович! — Посылаю к тебе т. Толмачева П. П. и прошу не отказать в том, что ты мне обещал, когда я был у тебя в вагоне. Толмачев человек надежный, можно доверять.

С приветом!

8 мая 1918 г.

Е. Щаденко».

В ту же ночь брат отправился в далекую дорогу — от Петровского до Морозовской километров сорок. Пробираться приходилось тайком, через многочисленные хутора и станицы, охваченные пожаром мятежа.

Обходя населенные пункты, двигаясь пустынной степью, старыми, поросшими травой шляхами, Петр благополучно добрался до Морозовской с группой бойцов и несколькими пароконными подводами.

На станции разыскал штабной вагон, но Ворошилова там не оказалось — в эти дни Климент Ефремович мало находился в штабе, часто выезжал на позиции. После часа ожидания Петр уже собрался идти на поиски, когда неожиданно увидел идущего к вагону Ворошилова в сопровождении нескольких командиров. Все усталые, запыленные. У одного правая рука безжизненно повисла на повязке, сквозь которую сочилась свежая кровь. «Наверное, только сейчас побывал в бою», — подумал брат и подал Ворошилову запечатанный пакет.

Климент Ефремович на ходу прочел записку, сурово сдвинул брови.

— Получите все необходимое. — Немного подумав, спросил: — А везти-то как будете? Перестреляют казаки, перебьют вас, а оружие...

— Нет, товарищ Ворошилов, — решительно заявил Петр, — такого не случится. Охрана у нас надежная.

Тут же командарм приказал отпустить 500 винтовок, четыре пулемета, гранат и десять тысяч патронов.

Оружие доставили в отряд благополучно. Новенькие, смазанные маслом винтовки, вороненые пулеметы, отливающие латунным блеском обоймы патронов вызвали у бойцов бурю восторгов.

А утром наша разведка донесла: белоказаки перехватили все пути из Морозовской и, расставив засады на дорогах, подкарауливают, ждут красногвардейцев с оружием. Прозевали! Этой же ночью мы вооружили бойцов.

— Молодец, Петро, — обнимал брата Щаденко, — Теперь вооружим новобранцев.

Но запись добровольцев по-прежнему шла медленно. Истекали третьи сутки со дня объявления набора, а записались только единицы.

Между тем близился час наступления. Надо что-то предпринимать. Собрали на площади митинг, кто-то из командиров выступил с яркой, зажигательной речью.

Приняли нас очень хорошо, аплодировали вволю, кричали: «Правильно!», но... в отряд не записывались. Каждый жался, оглядываясь на соседа. Мы недоумевали: как быть? Не объявлять же мобилизацию?

К концу митинга к нам подошел один из хуторян. Раскрыл кисет, закрутил козью ножку с пол-аршина, хитровато прищурил левый глаз.