Борис Саченко - Великий лес

— Налево! — командовал, правда уже не так крикливо, потише незнакомец с винтовкой, почти наступая на пятки Евхиму. — В следующую дверь! — прошипел он, видя, что Евхим останавливается, хочет повернуть назад, к той двери, которую уже прошел. — Сюда! — услужливо забежал вперед, открыл дверь, спросил у кого-то тихо, с подобострастной улыбкой на лице: — Кондрат Астапович, можно?

— Давай его сюда! — сыто прохрюкал тот самый, видно, Кондрат Астапович.

У Евхима поджилки затряслись.

«Куда я попал? Да меня, похоже, как арестанта водят. А за что? За свое жито девка и побита».

Переступил порог, вошел в комнату, исподлобья оглядел голые белые стены, большой стол напротив окна. За тем столом, сложив перед собою руки, сидел человек и вроде чего-то нетерпеливо ждал. На миг, на один, кажется, единственный миг задержались на человеке глаза Евхима Бабая, но этого было достаточно, чтобы понять: тут жалости не жди. И жаловаться ни на что тоже не надо. Этот согнет, скрутит в бараний рог и глазом не поведет.

— Н-ну? — хрюкнул снова человек за столом. — Рассказывай, кто ты такой и откуда.

И поднял на Евхима Бабая глаза, прошил его насквозь.

Евхим не привык иметь дело с начальниками, не привык отвечать на какие бы то ни было вопросы. Смутился, затоптался на месте. Все, что нужно было сказать, напрочь вылетело из головы. Не находил слов, не было их, и все тут! Вернее, слова-то были, но какое из них выбрать, какое из них окажется спасительным?.. Этого-то Евхим Бабай и не знал.

— Фамилия? Из какой деревни? Куда и чего шел в Ельники? — хрюкал и хрюкал, сыпал вопросами сидевший за столом — Кондрат Астапович.

— Я… я… — наконец раскрыл рот, промямлил Евхим Бабай. — Я из Великого Леса…

— Из Великого Леса? — вытаращился, даже привстал Кондрат Астапович, и тут-то Евхим Бабай увидел, что он изрядно грузен, толст и, как показалось, коротконог. — А это не ты там мосты палил?

— Что вы! — отшатнулся Евхим Бабай.

— А кто же, кто их сжег? — не спускал глаз с Евхима Бабая Кондрат Астапович.

— Кто? — Секунду-другую подумал. — Это… Иван Дорошка… И Василь… Кулага…

— Кто такие? — уже мягче спросил Кондрат Астапович.

— Председатели… Один — сельсовета, второй — колхоза…

— А они что, в Великом Лесе, не в армии?

— Не-е, не в армии… По селу ходят, страх на людей нагоняют. Грозятся… И мосты спалили, чтоб немцы в Великий Лес не пришли.

— Не брешешь? — Кондрат Астапович так смотрел на Евхима Бабая, что тому было не по себе.

— С чего это мне брехать?

— А сам ты не из их шайки?

— Не-е… — замотал головой Евхим Бабай. — Я лесник, Евхим Бабай.

— А чего ты в Ельники шел?

— К коменданту немецкому. К немцам… Чтоб не волынили, скорее в Великий Лес приезжали…

— К немцам, говоришь? — не верил Кондрат Астапович. — А почему ты с ружьем был?

— Как в лес всегда ходил и хожу, так и шел…

— Ты мне зубы не заговаривай. Ты что, не знал — нельзя теперь с ружьями ходить. Ружья сдать надо. Кто не сдаст — расстрел.

— Нет, не знал, — ужаснулся Евхим Бабай.

— Как это — не знал, когда приказы на каждом столбе висят?

— Ей-богу, не знал, — принялся божиться Евхим Бабай. — У нас в Великом Лесе никто про то не знает. Если б я знал… Да я… разве бы я осмелился, разве бы нарушил?..

— Хр-р-р, — хрюкнул Кондрат Астапович. Встал из-за стола, прошелся по комнате: два шага вперед, два назад.

Теперь Евхим Бабай мог рассмотреть его: в самом деле Кондрат Астапович небольшого роста, даже меньше его, Евхима. И толстый, с большущим животом, перевешивающимся из-за ремешка, которым был подпоясан поверх длинной шерстяной рубахи. Будто подушку пуховую кто-то ему подвязал. А ножки… Ножки короткие, хотя и быстрые, проворные. В сапогах. Блестящих, хромовых.

— Как ты думаешь, — посмотрел на этот раз не на него, не на Евхима Бабая, а на того субъекта, что стоял с винтовкой у порога и молча прислушивался к их разговору, — правду он говорит? — и показал головой на Евхима Бабая.

— Брешет. Не за того себя выдает, — гаркнул тот, с винтовкой. — Вы бы, Кондрат Астапович, видели, как он отбивался вчера, не хотел нам сдаваться… Еле я его скрутил…

— Почему ты вчера отбивался, не хотел сдаваться полиции? — спросил опять строго у Евхима Бабая Кондрат Астапович.

— Я… я ружье не хотел отдавать, — признался Евхим Бабай.

— Это мы знаем, что ружье не хотел отдавать. А почему не хотел отдавать? — сверлил глазами Евхима Бабая Кондрат Астапович.

— Потому что ружье… Мое! Я за него деньги платил.