Юрий Рышков - Капитан Быстрова

— Дуй туда, лях с тобой! — сказал Сусанин. — Беги, разрешаю.

— Нет, дед, не имею права… Говорилось: лишних ни души…

— Беги! Я за то отвечаю… Сейчас я тебе начальник и кое-чего сам могу разрешить…

— Боюсь, Дядя не осерчал бы.

Сусанин задумался:

— Ну ладно, оставайся. Подождем здесь… — Он крепко обнял Васю за плечо и зашептал о самом сокровенном — Хочу дожить до тех пор, пока всю нашу землю не отвоюют.

— Ты ж крепкий. Доживешь!

— Пуля, Василек, дура. Вон Бок…

— А ты под пулю не суйся!

— Разве узнаешь, где они летают? Не пчелы… Эх, паренек, — продолжал Сусанин. — Хорошо тогда станет! Хоть ходи по свободной земле, хоть пляши!..

Летчик посадил машину исключительно точно.

Дядя передал Наташе мешок и пошел тушить фонарики. Наташа побежала к самолету.

— «Тридцать седьмой, Одесса»! — на ходу крикнула она пароль и, впрыгнув на крыло, ухватилась за борт открытой кабины. В ответ она услышала густой бас летчика:

— Кто?

— Быстрова! — радостно ответила она и, не переводя дыхания, предупредила о главном: — Подруливать никуда не надо. Стартовать будем отсюда же. — Она протянула летчику руку: — Здравствуйте!

— Здравствуйте, товарищ гвардии капитан! Рад приветствовать вас, Наталья Герасимовна! Мы с вами встречались… Помните?

— Конечно! Я тоже вспомнила… Посадочный знак хорошо виден?

— Отлично… Давайте уточним: приказано вывезти вас и раненого партизана.

— Так точно!

Летчик объяснил, что и где лежит. В первую очередь, до погрузки раненого, он попросил снять с сидений газеты и свертки.

— Не выкиньте случайно парашюты. Их два, в самом низу.

Наташа развеселилась:

— Что за недоверие?! Неужели я не отличу пакеты от парашютов?

— Бог вас знает! Вы же теперь партизанка!

— Прошу вас, пока будут разгружать, подержите этот мешок у себя на коленях…

— Пожалуйста.

Проворно поднявшись в заднюю кабину, Наташа подала подошедшему к самолету Дяде несколько пакетов и свертков.

— Там, — она указала на дверцу люка, — откройте и вытаскивайте…

— В люке аккумуляторы, — предупредил летчик. — Радиолампы отдельно…

Поднесли Тенгиза.

Партизаны облепили самолет и помогли Наташе устроить раненого на сиденье в полулежачем положении. Он тяжело и порывисто дышал и вдруг со стоном прохрипел:

— Дэда… дэда…

— Гляди, деда зовет, — с ноткой жалости и сострадания заметил кто-то.

Наташа отозвалась:

— Дэда — по-грузински мать. Ее он зовет…

— Сердешный! — сочувственно отозвался тот же голос. — Сколько лет ни проживи, а мать в беде всегда позовешь…

Наташа перегнулась через край кабины:

— Дядя, мы готовы…

— Ну, бывай счастлива…

— Прощайте! — Она крепко пожала руку командиру отряда. — Кажется, обошлось благополучно. Спасибо за все!

Летчик повернулся к Дяде:

— Там небольшая картонная коробочка… Не потеряйте в суматохе — в ней ордена. Награждены все представленные вами…

— Иголки не потеряем! Спасибо! — заверил Дядя. — Постараемся в долгу не остаться! Завтра у нас праздник!.. Так приятно говорить: «По поручению правительства!» Скорей бы вы все к нам! Тяжело народу… И нам не просто…

— Теперь скоро! — уверенно ответил пилот.

— Ну, будьте здоровы и счастливы! — крикнула Наташа. — Пора стартовать!

— Есть! — ответил летчик.

Выхлопные трубы самолета задышали голубым пламенем. Двинувшись с места и набирая скорость, машина побежала по гладкому полю и оторвалась от земли.

Быстрова осмотрелась. Над головой тусклые звезды. Слева, на севере, весеннее небо чуть зеленеет над горизонтом. Часа через два там разгорится заря.

Наташа осторожно нашла в темноте руку Тенгиза. Она горела. Температура у раненого по-прежнему была очень высокой. Тяжело вздохнув, Наташа закрыла глаза, ей хотелось заставить себя ни о чем не думать и забыться: все равно, кроме звезд, мерцающих над головой, за плексигласом кабины ничего не видно… Усталость и какая-то апатия вместе со странной духовной опустошенностью властно обволакивали ее, лишая сил и бодрости. Явь и дрема незаметно сменяли друг друга.

Ни лучи прожекторов, несколько раз нащупавших самолет, ни зенитный огонь при переходе через линию фронта не могли вывести Наташу из оцепенения.

Близкий разрыв зенитного снаряда и удар осколка по плоскости самолета заставили Наташу очнуться. Она осторожно, чтобы не потревожить раненого, ощупала повязку на его голове. Обнаружив, что она почти высохла, смочила ее водой из фляги.