Юрий Рышков - Капитан Быстрова

Они молча поцеловались. И когда дочь, заплаканная и взволнованная, оторвалась от матери и скрылась за углом избы, Елизавета обессиленно опустилась на ступеньки крыльца. В ней словно оборвалось что-то.

— Ужель навсегда?!

Тьма окутывала мир. Такая же тьма и в душе Елизаветы. Она долго всматривалась в черноту ночи, стараясь представить себе, как там, за селом, словно по чужой земле, крадется к лесу ее дочь.

Наконец, разбитая и надломленная, вернулась в сени. Николушка беззвучно плакал, обняв оставленный Наташей мешок с сухарями, салом и лепешками.

Елизавета села рядом.

— Только два сухарика и взяла с собой! — запричитала она еле слышно. — Остальное нам оставила… Нам с тобой, Николушка.

А Николушка тщетно силился набраться мужской твердости, успокоиться и успокоить мать.

— Будет, маманя! Не надо убиваться… Изведешь себя… Подожди маленько — обойдется…

— Чему ж обходиться, сынок? До чего дожили, Наталья дома переспать не смеет! Жизнь ли это?.. Будь они прокляты!..

Елизавета проплакала до рассвета. Утром, туго перевязав лоб ситцевой косынкой, уставшая и обессиленная, вышла во двор развешивать белье.

— Нездорова, что ли? — спросила соседка.

— Голова разболелась.

— И глаза у тебя распухли… Ревела?..

— Реветь мне с чего? О том, что кругом делается, давно выплакано.

Она почувствовала, как ей приятно иметь свою, скрытую от других тайну. Ведь о дочери Елизавета никому ничего не скажет. Так приказала Наташа. Никому ни слова! Скажешь — и вдруг повредишь дочери?.. Нет, никогда! Пусть ее, Елизавету, жгут, режут, пилят — никто не услышит о Наталье. Даже имени ее не произнесет вслух до тех пор, пока немцы ходят по пчельнинской земле! И Николушке накажет молчать.

— Нет чумы на вас, окаянных! Почто вас матери ваши в корытах не утопили? — шептала она, чувствуя прилив новых сил и надежд.

Незаметно для себя Елизавета горделиво выпрямилась. «Нет, Наталья не пропадет! Она не такая!»

Свидание с дочерью подбодрило ее, укрепило веру в победу. И эта уверенность поможет ей все вытерпеть и дождаться своих.

Елизавета сбросила со лба повязку и пошла за водой, покачивая на коромысле пустые ведра.

У колодца, как всегда, встретила нескольких односельчанок. Сегодня они еще больше помрачнели. Приезд карателей подействовал на них угнетающе. «Что-то теперь будет?»

— И чего вы, бабы, приуныли? — бодро заговорила Елизавета. — То ли мы видели, того ли еще натерпимся?.. Железными, каменными будьте! Глядите на меня. Я иной раз и посмеяться могу! Гнут меня, гнут, а я не сгибаюсь.

Бабы переглядывались, дивились ее бодрости. И никто не приметил в ней скрытой глубоко в сердце материнской тревоги.

Но в их глазах нетрудно было заметить негасимый свет надежды. Без нее не стоило жить. И люди верили и жили. Жили потому, что верили…

Никем не замеченная, добралась Наташа до леса. Встреча с представителем партизанского отряда назначена на одиннадцать вечера. Значит, нужно ждать почти сутки.

Здесь, в лесу, считая себя в относительной безопасности, Наташа вскарабкалась на густую ель и, неловко сидя на ветвях, безуспешно попыталась вздремнуть.

В предрассветной мгле она стала пробираться к Мокрому Лугу, находившемуся от Пчельни километрах в пятнадцати. Дорога к известным всей округе старым дубам была бы короче, если бы идти напрямик, лесом, но переходить реку по неглинскому мосту стало опасным. С приездом карателей все мосты если не охранялись постоянно, то безусловно находились под зорким наблюдением.

Значит, надо искать безопасное место, чтобы перейти реку вброд. Оно нашлось не сразу. Там, где Наташа решила переправиться, река была относительно мелка, а лес на обоих берегах подступал к ней почти вплотную.

Наташа долго прислушивалась, осматривалась по сторонам. Тихо. Она торопливо разделась, собрала одежду в плотный узел и осторожно ступила в холодную воду, на золотой песок речного дна. С каждым шагом становилось все глубже и глубже. Вещи пришлось нести на голове, придерживая руками. Вот наконец и противоположный берег. Наташа юркнула в лес и, забежав в гущу орешника, быстро оделась. Ясное солнечное утро и холодная вода разогнали сонливость.

Одеваясь, нащупала в кармане жакета пистолет — подарок Сазонова, улыбнулась, задумалась, потом резко тряхнула головой: «Где-то ты, мой хороший?»

Километрах в пяти от Мокрого Луга Наташа наткнулась на пасущихся стреноженных коней и сразу круто забрала в сторону: немецкое тавро на крупе вороного коня испугало ее не на шутку. К Мокрому Лугу она вышла с противоположной стороны, обогнув его лесом и оврагами. С опушки увидела знаменитые дубы, возле которых должна была состояться ее встреча с посыльным Дяди.